Тpущева C
«Апокpифическое утpо»

ощущая пульсацию нервов сгоревших,

забывая, что ты - лишь бредовый эскиз

в прошлом - мимо прошедший святой или грешник.

,

Пропоют петухи. Я открою глаза

и поранюсь о нож незнакомой улыбки.

Погибая, заклятье прочитаю с листа,

чтобы вечером выплыть в аквариум липкий.

РЯБИНОВАЯ ВЕТКА

Ночь темна, а творец побледнел у мольберта.

Странный холст будто проклят и краски лишились ума.

Взмах руки - и бесстыжие капельки света

лихо брызжут туда, где по замыслу горькая тьма

Раб кистей! Он хотел расплескать на картине

мою черную падшую душу с червивым лицом.

Но - мазок - и обугленный остов рябины

выпрямляется в колбе, ладони смыкая кольцом.

Обгоревшие почки вне времени года

набухают и пахнут древесной смолой.

И упрямые корни, почуяв свободу,

разрывают стекло и срастаются с теплой землей.

Наливаются светом тяжелые грозди,

распускаются листья, но воздух овеян огнем.

Убоявшись огня, вифлеемские звезды

не летят на поклон, а скрываются за окоем.

* * *

От скуки небо изошло из облака,

земля потрескалась, оврагами зевая,

вошла в твою моя поблекшая рука

под жуткий скрежет сумасшедшего трамвая.

Он нас умчал, смеясь, в скрипучую постель

и застелил ее нервозностью и дрожью.

Морозный рваный сон, сыпучий как метель,

засыпал нас, вихрясь, свинцовостью и ложью.

И было все: ночной, дежурный поцелуй,

сплетенье рук и ног - безжизненных веревок,

и суррогат любви - прислужливый холуй

плясал и пел и жил под ноты недомолвок.

С утра - иссякшие, без тела, без лица,

помножив боль и грусть на долгую усталость

воскресли мы на дне трамвайного кольца,

трамвай разинул рот, меняя смех на жалость.

4

Я

Я хотела быть Светом Истины

Для тебя.

Для тебя одного.

И я стала горящей звездой.

Но ты выбрал электролампу

и вкрутил ее в мозг или в сердце

и заснул над вчерашней газетой.

Я в отчаяньи вышла за дверь,

в черно-синюю кровь ночи,

чтоб отдать свой свет