Васильев Владимир Германович
«Снежана»

Как раны напоказ на паперти у нищих…

А сам-то где же ты?! Неужто весь в словах,

Затронувших мое измученное сердце?

Неужто сам ты – лишь вот этот белый прах,

При первом ветерке спешащий разлететься?

Неужто силы жить тебе недостает ?

Неужто на Земле тебе не все подвластно? .

Ведь если ты во всем, то значит все твое.

Ведь если ты во мне – тебе я сопричастна.

Но где же голос твой? Лишь эхо слышу я.

А эта тишина, как слов твоих надгробье,

На нем шаги людей скрипят, как чешуя,

Ползущей по Земле змеи правдоподобья?

И ты, мой милый Снег, правдоподобен Снегу -

Случайное дитя безумной ЭВМ…

Нашелся для нее уже искусный лекарь -

И ты пойдешь в утиль с одной из сбойных схем…

Она, на всякий случай, инженера

Спросила: – Как дела? …

ответил нервно: .

– А черт ее – шарманку- разберет?!

Чего ей надо?! Глянь – на тестах врет!…

Теперь работы хватит до утра…

Она, вздохнув, сказала: – что ж, пора…

Отправлюсь-ка пешочком я домой.

Мне нравится на улице зимой.

Ей инженер понятливо кивнул

И в осциллограф с головой нырнул…

Общаться дальше было бесполезно -

Он в ЭВМ был, словно врач в болезни.

Она ушла. Надела пальтецо

И уж собралась выйти на крыльцо,

Но вдруг в окно морозное взглянула -

И словно солнцем сердце полоснуло:

Живое на стекле заиндевелом

ЕГО лицо на девушку смотрело…

Она глазам не верила своим:

В душе уже навек простилась с ним,

Как мы навек прощаемся со снами,

Которые всю ночь владели нами.

Она тихонько подошла поближе.

"Неужто я его и вправду вижу?"

Подумала и тронула стекло -

морщиною касание легло,

И лет на пять лицо вдруг постарело…

Она шепнула: -Я же не хотела!

И стала на лицо его дышать,

Чтобы морщинку, отогрев, убрать.

(Ведь не лицо – а ледяной портрет.

Вблизи уже сомнений в этом нет.)

И повлажнели вдруг его глаза,

И тихо по щеке сползла слеза,

И страшный, леденящий душу шрам

Лицо его разрезал пополам.

А сквозь него зияла чернота,

И ночь стекала в комнату с "холста",

И в душу заползала ледяной

И бесконечной, как тоска, змеей.

Она, тоской обжегшись, разрыдалась

И всем лицом к лицу его прижалась…

Когда же