Гейне Генрих
«Бимини»

Держит руль воображенье, Паруса вздувает бодрость, Юкги - резвые остроты, На борту ль рассудок? Вряд ли!

Реи судна -- из метафор, Мачты судна - из гипербол, Флаг романтикой раскрашен,-Он, как знамя Барбароссы,

Черио-красно-золотой. Я такое знамя видел Во дворце горы Кифгайзер И во франкфуртском соборе.

В море сказочного мира, В синем море вечной сказки, Мой корабль, мечте послушный, Пролагает путь волшебный.

Перед ним в лазури зыбкой, В водометах искр алмазных Кувыркаются и плещут Болыыемордые дельфины,

А на них амуры едут, Водяные почтальоны, -Раздувая тыквой щеки, Трубят в раковины громко;

И причудливое эхо Громовым фанфарам вторит, А из темно-синей глуби Смех доносится и хохот.

Ах, я знаю эти звуки, Эту сладкую насмешку,-То ундины веселятся, Издеваясь надо мной,

Над дурацкою поездкой, Над дурацким экипажем, Над моим дурацким судном, Взявшим курс на Бимини.

I

На пустом прибрежье Кубы, Над зеркально гладким морем, Человек стоит и смотрит В воду на свое лицо.

Он старик, но по-испански, Как свеча, и прям и строен; В непонятном одеянье: То ли воин, то ль моряк,-

Он в рыбацких шароварах, Редингот --из желтой замши; Золотой парчой расшита Перевязь, -- на ней сверкает

Неизбежная наваха Из Толедо; к серой шляпе Прикреплен султан огромный Из кроваво-красных перьев,-

Цвет их мрачно оттеняет Огрубелое лицо, Над которым потрудились Современники и время.

Бури, годы и тревоги В кожу врезали морщины, Вражьи сабли перекрыли Их рубцами роковыми.

И весьма неблагосклонно Созерцает воин старый Обнажающее правду Отражение свое.

И, как будто отстраняясь, Он протягивает руки, И качает головою, И, вздыхая, молвит горько:

"Ты ли -- Понсе де Леон, Паж дон Гомеса придворный? Ты ль Хуан, носивший трен Гордой дочери алькада?

Тот Хуан был стройным франтом, Ветрогоном златокудрым, Легкомысленным любимцем Чернооких севильянок.

Изучили даже топот Моего коня красотки: Все на этот звук кидались Любоваться мной с балконов.

А когда я звал собаку И причмокивал губами,