Гейне Генрих
«Путевые картины»

ют ей хвалу, прибрежные цветы нежно лепечут: "Возьми и нас с собой, возьми и нас с собой, милая сестрица!" Но веселая девушка неудержимо прыгает дальше и дальше и вдруг захватывает в плен мечтающего поэта, и на меня льется цветочный дождь звенящих лучей и лучистых звуков, и я теряю голову от этого великолепия и слышу только сладостный, как флейта, голос:

Зовусь я принцессой Ильзой.

Здесь, в Ильзенштейне, мой дом.

Приди ко мне, и блаженство

С тобою мы обретем.

Чело твое окроплю я

Прозрачной моей волной.

Все муки разом забудешь

Ты, страждущий и больной.

Меж рук моих пенно-белых,

На белой груди моей

Ты будешь лежать и грезить

О сказках прошлых дней.

Тебя заласкать мне, путник,

Занежить тебя позволь,

Как был мной занежен

Генрих, Покойный, увы! король.

Но мертвый пребудет мертвым,

И только живой живет.

А я молода и прекрасна,

И радость в сердце поет.

Звенящему сердцу вторит

Мой замок из хрусталя.

Танцуют в нем рыцари, дамы,

Танцует свита моя.

Шелками плещутся шлейфы,

И шпоры бряцают в лад,

Играют гномы на скрипках,

В рога и трубы трубят.

В объятьях нежных затихни,

Как Генрих-король затих.

Ему я зажала уши,

Чтоб труб не слышал моих1.

Безмерно охватывающее нас блаженное чувство, когда мир явлений сливается с миром души и зелень деревьев, мысли, пенье птиц, грусть, небесная лазурь, воспоминания и запах трав сплетаются в чудесных арабесках. Женщинам особенно знакомо это чувство, и, может быть, поэтому на их устах блуждает такая недоверчивая и милая усмешка, когда мы с гордостью школьников прославляем свои логические подвиги, и то, как мы аккуратно все поделили на объективное и субъективное, и как мы снабдили наши головы, точно в аптеке, тысячью ящичков: в одном -- разум, в другом -- рассудок, в третьем -остроумие, в четвертом -- тупоумие, в пятом -- ничто, а это и есть идея.

Я продолжал