Кузмин Михаил
«Форель разбивает лед (Стихи 1925-1928)»

И зеленая влага поката.

Кирпичом поначищены ручки кают,

И матросы все в белом сидят и поют,

И будить мне не хочется брата.

Ничего не осталось от прожитых дней...

Вижу: к морю купаться ведут лошадей,

Но не знаю заливу названья.

У конюших бока золотые, как рай,

И, играя, кричат пароходу: "Прощай!"

Да и я не скажу "до свиданья",

Не у чайки ли спросишь: "Летишь ты зачем?"

Скоро люди двухлетками станут совсем,

Заводною заскачет лошадка.

Ветер, ветер, летящий, пловучий простор,

Раздувает у брата упрямый вихор,

И в душе моей пусто и сладко.

1926

III

524-530. СЕВЕРНЫЙ ВЕЕР

Юр. Юркуну

1

Слоновой кости страус поет:

- Оледенелая Фелица!

И лак, и лес, Виндзорский лед,

Китайский лебедь Бердсли снится.

Дощечек семь. Сомкни, не вей!

Не иней - букв совокупленье!

На пчельниках льняных полей

Голубоватое рожденье.

2

Персидская сирень! "Двенадцатая ночь".

Желтеет кожею водораздел желаний.

Сидит за прялкою придурковато дочь,

И не идет она поить псаломских ланей.

Без звонка, через кухню, минуя швейцара,

Не один, не прямо, прямо и просто

И один,

Как заказное письмо

С точным адресом под расписку,

Вы пришли.

Я видел глазами (чем же?)

Очень белое лицо,

Светлые глаза,

Светлые волосы,

Высокий для лет рост.

Все было не так.

Я видел не глазами,

Не ушами я слышал:

От желтых обоев пело

Шекспировски плотное тело:

- "За дело, лентяйка, за дело".

3

О, завтрак, чок! о, завтрак, чок!

Позолотись зимой, скачок!

Румяных крыльев какая рань!

Луком улыбки уныло рань.

Холодный потик рюмку скрыл,

Иголкой в плечи - росточек крыл.

Апрель январский, Альбер, Альбер,

"Танец стрекоз", арена мер!

4

Невидимого шум мотора,

За поворотом сердце бьется.

Распирает муза капризную грудь.

В сферу удивленного взора

Алмазный Нью-Йорк берется

И океанский, горный, полевой путь.

Раскидав могильные обломки,

Готова заплакать от весны незнакомка,

Царица, не верящая своему царству,

Но храбро готовая покорить переулок

И поймать