Руми Джалаладдин
«Китаб ал-Маснави»

Ему и подобает осторожно Судить: опасность истинна иль ложна?

Но вот он видит горную козу За пропастью на склоне, там, внизу.

И тотчас меркнет свет в его глазах, И корм ему - пустяк, опасность - прах.

Летит он через пропасть, слеп и глух, Как будто пропасть - это лишь уступ.

Но лучники умны, неторопливы, Козлиный знают нрав и ждут поживы.

Им ведомо, что все забудет он, Внезапным вожделеньем ослеплен.

И зверь, чей глас любви подруги кличет, Становится нетрудною добычей.

Ведь и герою собственная страсть Страшней порой, чем прочая напасть.

Дерево и незрелые плоды

Сей мир подобен дереву, а нам Уподобляться суждено плодам.

Пока незрелы на ветвях плоды, Они висят, не ведая беды.

Но держатся на ветках еле-еле Плоды, которые уже созрели.

Всяк норовит сорвать созревший плод, Пока на землю сам не упадет.

Вот так же созреванье человека И означает окончанье века.

Рассказ о ловце змей...

Рассказ о ловце змей, который счел замерзшего дракона мертвым и приволок его в Багдад

Послушай то, что слышал я стократ, В чем скрытый смысл и тайный аромат.

Однажды в горы некий змеелов Пошел, надеясь обрести улов.

Тот, кто избрал в удел исканий путь, Отыщет, что искал, когда-нибудь.

Пускай взыскующий найдет, что ищет, Ибо исканье - для надежды пища.

Охотник змей искал, как ищут клад, В ту пору был обильный снегопад.

И вот во впадине крутого склона Ловец увидел мертвого дракона.

Искал диковинок ловитель змей, Чтоб легковерных удивлять людей.

Хоть мы - цари природы, тем не мене Ничтожность нас приводит в изумленье.

Сам человек себя не познает, За что и низвергается с высот,

На нищенское рубище подчас Меняя драгоценный свой атлас.

Мы змеям продолжаем удивляться, Хоть сами змеи нас, людей, боятся.

Был змеелов своей удаче рад, Когда тащил диковинку в Багдад.

Хоть было тело этого дракона Огромно, как дворцовая колонна.

Ловец пыхтел и