Гоголь Николай Васильевич
«Ганц Кюхельгартен»

И славных дел, и вольности земля!

Афины, к вам, в жару чудесных трепетаний,

Душой приковываюсь я!

Вот от треножников до самого Пирея

Кипит, волнуется торжественный народ;

Где речь Эсхинова, гремя и пламенея,

Всё своенравно вслед влечет,

Как воды шумные прозрачного Иллиса.

Велик сей мраморный изящный Парфенон!

Колон дорических он рядом обнесен;

Минерву Фидий в нем переселил резцом,

И блещет кисть Парразия, Зевксиса.

Под портиком божественный мудрец

Ведет высокое о дольнем мире слово;

Кому за доблести бессмертие готово,

Кому позор, кому венец.

Фонтанов стройных шум, нестройных песней клики;

С восходом дня толпа в амфитеатр валит,

Персидский кандис весь испещренный блестит,

И вьются легкие туники.

Стихи Софокловы порывисто звучат;

Венки лавровые торжественно летят;

С медоточивых уст любимца Эпикура

Архонты, воины, служители Амура

Спешат прекрасную науку изучить:

Как жизнью жить, как наслажденье пить.

Но вот Аспазия! Не смеет и дохнуть

Смятенный юноша, при черных глаз сих встрече.

Как жарки те уста! как пламенны те речи!

И темные как ночь, те кудри как-нибудь,

Волнуясь, падают на грудь,

На беломраморные плечи.

Но что при звуке чаш тимпанов дикой вой?

Плющем увенчаны вакхические девы,

Бегут нестройною, неистовой толпой

В священный лес; всё скрылось… что вы? где вы?..

Но вы пропали, я один.

Опять тоска, опять досада;

Хотя бы Фавн пришел с долин;

Хотя б прекрасная Дриада

Мне показалась в мраке сада.