Хуршилова Мадина
«Стихотворения»

Не для нас этот мир, да и время не наше, наверно,

Бьемся в стену глухую и в кровь разбиваем сердца,

Ни пути, ни звезды, и любое решенье – неверно,

И судьба эту горькую чашу испить до конца.

Все труднее нам верится в то, во что верили прежде,

Вдохновение реже, а чаще печать немоты,

Мы становимся старше, когда умирают надежды,

А они умирают, бессмертны одни лишь мечты.

А слепая судьба нас бросает друг другу в объятья,

Плещет боль на бумагу, становится нитями строк…

Остается лишь сила змеиного злого распятья,

Остается лететь, раз уходит земля из-под ног.

Словно бледная женщина, лунного света созданье,

В черном платье из бархата в танце кружилась она,

Ах какие выслушивать ей приходилось признанья

От поэтов и тех, кто сидит до рассвета без сна.

А она танцевала, от песен и весен хмелея,

Обещала, губила, манила – и вечно лгала

Темным взглядом, которого в мире не сыщешь честнее,

Одиноким и брошенным верной подругой была.

Соблазняла она, рассыпала алмазы без счета,

(Или звезды падучие – горькие слезы ее?)

Разбивала сердца и сбивала с пути – для полета,

Мановеньем руки превращая стрижей в воронье.

Но скажите, что сделали с ней, что же сделали с нами,

С теми, кто не на шутку увлекся безумной игрой?

Серебристую нежную ночь расстреляли лучами

И в кровавом угаре в насмешку назвали зарей.

А в Башню Печали не ходят друзья,

В той Башне Печали лишь ветер да я.

Здесь вечно молчанье, кричи – не кричи,

Здесь сердце трепещет, как пламя свечи,

И серое небо – рассвет ли, закат,

И звезды над башнею той не горят,

Ни солнце, ни месяц не всходят над ней,

Нет света и тьмы, ни огней, ни теней,

Но каплями крови – цветы на снегу…

Безмолвие… Вечность… Я так не могу!

Но что это? Музыку слышно едва,

И вот уже я различаю слова…

Но в Башню Печали не ходят друзья,

В той Башне Печали лишь ветер да я.

Рук не отнять от бледного лица,

Глаз не поднять… А говорят – царица…

Ни суд людской, ни гордый блеск