Гейне Генрих
«Луккские воды»

-- Вы, действительно, -- произнес маркиз дидактически-патетическим тоном, -- застали нас за поэтическим занятием. Правда, я знаю, доктор, что вы принадлежите к поэтам, у которых упрямая голова, и вы не согласны с тем, что стопы -- главное дело в поэтическом искусстве. Но образованный ум можно привлечь только совершенной формой, а этой последней можно научиться только у греков и у новых поэтов, которые стремятся ко всему греческому, мыслят по-гречески, чувствуют по-гречески и таким способом передают свои чувства другому.

-- Разумеется, другому, а не другой, как поступают обыкновенно не-классические поэты-романтики, -- заметил я, грешный.

-- Господин Гумпель говорит порой точно книга,-- прошептал мне сбоку Гиацинт и сжал узкие губы, а глазки гордо засверкали блеском удовлетворения, и головка восхищенно закачалась. -- Я вас уверяю, -- добавил он несколько громче,-- он говорит порой точно книга, он тогда не человек, так сказать, а высшее существо, и, слушая его, я как будто глупею.

-- А что у вас сейчас в руках? -- спросил я маркиза.

-- Брильянты, -- ответил он и передал мне книгу.

При слове "брильянты" Гиацинт высоко подскочил, но, увидев книгу, страдальчески улыбнулся. На обложке брильянтовой книжки оказалось следующее заглавие:

"Стихотворения графа Августа фон Платена. Штут

280

гарт и Тюбинген. Издание книготорговой фирмы И.-Г. Котта. 1828".

На второй странице написано было красивым почерком: "В знак горячей братской дружбы". При этом от книги распространялся запах, не имеющий ни малейшего отношения к одеколону и объяснявшийся, может быть, тем обстоятельством, что маркиз читал книжку всю ночь.

-- Я всю ночь не мог сомкнуть глаз, -- пожаловался он мне, -- я был так взволнован, одиннадцать раз пришлось встать с постели, но, на счастье, оказалась тут эта превосходная книга, из коей я почерпнул не только много поучительного в области поэзии, но и жизненное утешение. Видите, с каким уважением я отнесся