Баратынский Евгений
«Стихи (3)»

Мертвящий хлад, дохнуть готовый.

В руке гусара моего

Давно рука ее лежала,

В забвенье сладком, у него

Она ее не отнимала.

Он к сердцу бедную прижал;

Взор укоризны, даже гнева

Тогда поднять хотела дева,

Но гнева взор не выражал.

Веселость ясная сияла

В ее младенческих очах,

И наконец в таких словах

Ему финляндка отвечала:

"Ты мной давно уже любим,

Зачем же нет? Ты добродушен,

Всегда заботливо послушен

Малейшим прихотям моим.

Они докучливы бывали;

Меня ты любишь, вижу я:

Душа признательна моя.

Ты мне любезен: не всегда ли

Я угождать тебе спешу?

Я с каждым утром приношу

Тебе цветы; я подарила

Тебе кольцо; всегда была

Твоим весельем весела;

С тобою грустным я грустила.

Что ж? Я и в этом погрешила:

Нам строго, строго не велят

Дружиться с вами. Говорят,

Что вероломны, злобны все вы,

Что вас бежать должны бы девы,

Что как-то губите вы нас,

Что пропадешь, когда полюбишь;

И ты, я думала не раз,

Ты, может быть, меня погубишь".

"Я твой губитель, Эда? я?

Тогда пускай мне казнь любую

Пошлет небесный судия!

Нет, нет! я с тем тебя целую!"

"На что? зачем? какой мне стыд!"

Младая дева говорит.

Уж поздно. Встать, бежать готова

С негодованием она.

Но держит он. "Постой! два слова!

Постой! ты взорами сурова,

Ужель ты мной оскорблена?

О нет, останься, миг забвенья,

Минуту шалости прости!"

"Я не сержуся; но пусти!"

"Твои взор исполнен оскорбленья,

И ты лицом не можешь лгать;

Позволь, позволь для примиренья

Тебя еще поцеловать".

"Оставь меня!"

"Мой друг прекрасный!

И за ребяческую блажь

Ты неизвестности ужасной

Меня безжалостно предашь!

И не поймешь мое страданье!

И такова любовь твоя!

Друг милый мой, одно лобзанье,

Одно, иль ей не верю я!"

И дева бедная вздохнула,

И милый лик свой, до того

Отвороченный от него,

К нему тихонько обернула.

Как он самим собой владел!

С какою медленностью