Стернин Григорий
«Песни нашего двора»

Какая ночь! Какая пьянка!

Друзья, танцуйте, пойте, пейте,

А надоест - посуду бейте.

Я заплачу. За все плачу.

ВДАЛИ ШУМЕЛИ КАМЫШИ

Среди бушующей толпы

Судили парня молодого.

Он был красив и молчалив,

Но в жизни сделал много злого.

Его хотели расстрелять,

Но он просил у судей слова.

Ему не смели отказать

В законе права нет такого.

"Когда мне было десять лет,

Я из семьи родной сорвался.

Я научился воровать,

И со шпаною повязался.

Когда мне было двадцать лет,

Я был в кругу ребят фартовых.

И то, что грабил я один,

Мы всё делили меж собою.

Однажды мы вошли в село,

Где люди мирно-тихо спали.

И стали грабить один дом,

Но света в нем не зажигали.

Когда я взялся зажечь свет,

О боже, что я там увидел.

О боже, ты меня прости

Я сам себя возненавидел.

Передо мной стояла мать,

С кинжалом в сердце умирая.

А на полу лежал отец,

Рукой зарезан атамана.

А шестилетняя сестра

В своей кроватке умирала.

Она, как рыбка без воды,

Cвoй нежный ротик раскрывала".

Вдали шумели камыши.

Стреляли парня молодого.

Он был красив и молчалив,

Но в жизни сделал много злого.

ДЕВУШКА В СИНЕМ БЕРЕТЕ

Шум проверок и звон лагерей

Не забыть никогда мне на свете

И из всех своих лучших друзей

Эту девушку в синем берете.

Помню, лагерь и лагерный клуб,

Звуки вальса и говор веселый,

И оттенок накрашенных губ,

И берет этот синий, знакомый.

А когда угасал в зале свет

И все взоры стремились на сцену,

Помню я, как склонялся берет

На плечо молодому шатену.

Он красиво умел говорить,

Не собьешь на фальшивом ответе.

Только нет, он не может любить

Заключенную в синем берете.

Шепчет он: "Невозможного нет..."

Шепчет он про любовь и про ласки.

А сам смотрит на синий берет

И на карие круглые глазки.

И она не скрывала того,

Что желала сама