Твардовский Александр Трифонович
«Как был написан Василий Теркин (ответ читателям)»

Но я именно теперь думал, работал, бился над "Теркиным". "Теркин" почувствовал я, по-новому обратившись к этой работе, - должен сойти со столбцов "уголков юмора", "прямых наводок" и т. п., где он до сих пор выступал под этим или иным именем, и занять не какую-то малую часть моих сил, как задача узкоспециального "юмористического" толка, а всего меня без остатка. Трудно сказать, в какой день и час я пришел к решению всеми силами броситься в это дело, но летом и осенью 1940 года я уже жил этим замыслом, который отслонил все мои прежние намерения и планы. Одно ясно, что это определялось остротой впечатлений пережитой войны, после которой уже невозможно было просто вернуться к своей обычной литературной работе.

"Теркин", по тогдашнему моему замыслу, должен был совместить доступность, непритязательность формы - прямую предназначенность фельетонного "Теркина" - с серьезностью и, может быть, даже лиризмом содержания. Думая о "Теркине" как о некоем цельном произведении, поэме, я старался теперь разгадать, ухватить тот "нужный момент изложения" (как выразился в письме ко мне недавно один из читателей), без которого нельзя было сдвинуться с места.

Недостаточность "старого" "Теркина", как это я сейчас понимаю, была в том, что он вышел из традиции давних времен, когда поэтическое слово, обращенное к массам, было нарочито упрощенным применительно к иному культурному и политическому уровню читателя и когда еще это слово не было одновременно самозаветнейшим словом для его творцов, полагавших свой истинный успех, видевших свое настоящее искусство в другом, отложенном на время "настоящем" творчестве.

Теперь было другое дело. Читатель был иной - это были дети тех бойцов революции, для которых Д. Бедный и В. Маяковский когда-то писали свои песни, частушки и сатирические двустишия,- люди поголовно грамотные, политически развитые, приобщенные ко многим благам культуры,