Надсон Семен
«Стихотворения»

Но есть иная власть над пошлостью людской,

И эта власть – любовь!.. Создания искусства,

В которых теплится огонь ее святой,

Сметают прочь с души позорящие чувства;

Как благодатный свет, в эгоистичный век

Любовь сияет всем, все язвы исцеляет,-

И не дрожит пред ней от страха человек,

А край одежд ее восторженно лобзает…

И счастлив тот, кто мог и кто умел любить:

Печальный терн его прочней, чем лавр героя,

Святого подвига его не позабыть

Толпе, исторгнутой из мрака и застоя.

На смерть его везде откликнутся друзья,

И смерть его везде смутит сердца людские,

И в час разлуки с ним, как братская семья,

Над ним заплачет вся Россия!..

1881

Серебряный век. Петербургская поэзия конца XIX-начала XX в. Ленинград: Лениздат, 1991.

Умерла моя муза!.. Недолго она

Озаряла мои одинокие дни:

Облетели цветы, догорели огни,

Непроглядная ночь, как могила, темна!..

Тщетно в сердце, уставшем от мук и тревог,

Исцеляющих звуков я жадно ищу:

Он растоптан и смят, мой душистый венок,

Я без песни борюсь и без песни грущу!..

А в былые года сколько тайн и чудес

Совершалось в убогой каморке моей:

Захочу – и сверкающий купол небес

Надо мной развернется в потоках лучей,

И раскинется даль серебристых озер,

И блеснут колоннады роскошных дворцов,

И подымут в лазурь свой зубчатый узор

Снеговые вершины гранитных хребтов!..

А теперь – я один… Неприютно, темно

Опустевший мой угол в глаза мне глядит;

Словно черная птица, пугливо в окно

Непогодная полночь крылами стучит…

Мрамор пышных дворцов разлетелся в туман,

Величавые горы рассыпались в прах -

И истерзано сердце от скорби и ран,

И бессильные слезы сверкают в очах!..

Умерла моя муза!.. Недолго она

Озаряла мои одинокие дни:

Облетели цветы, догорели огни,

Непроглядная ночь, как могила, темна!..

1885

Серебряный век. Петербургская поэзия конца XIX-начала XX в. Ленинград: Лениздат, 1991.

Кругом легли ночные тени,

Глубокой мглой окутан сад;

Кусты душистые сирени

В весенней неге мирно спят.

Склонясь зелеными ветвями,

Осока дремлет над прудом,

И небо яркими звездами

Горит в сияньи голубом.

Усни, забытый злой судьбою,

Усни, усталый и больной,

Усни, подавленный нуждою,

Измятый трудною борьбой!

Пусть яд безжалостных сомнений

В груди истерзанной замрет

И рой