Лермонтов Михаил Юрьевич
«Боярин Орша»

"Жил-был за тридевять земель

В тридцатом княжестве отсель

Великий и премудрый царь.

Ни в наше времечко, ни встарь

Никто не видывал пышней

Его палат - и много дней

В веселье жизнь его текла.

Покуда дочь не подросла.

"Тот царь был слаб и хил и стар,

А дочь непрочный ведь товар!

Ее, как лучший свой алмаз,

Он скрыл от молодецких глаз;

И на его царевну-дочь

Смотрел лишь день да темна ночь,

И целовать красотку мог

Лишь перелетный ветерок.

"И царь тот раза три на дню

Ходил смотреть на дочь свою;

Но вздумал вдруг он в темну ночь

Взглянуть, как спит младая дочь.

Свой ключ серебряный он взял,

Сапожки шелковые снял,

И вот приходит в башню ту,

Где скрыл царевну-красоту!..

"Вошел - в светлице тишина;

Дочь сладко спит, но не одна;

Припав на грудь ее главой,

С ней царский конюх молодой.

И прогневился царь тогда,

И повелел он без суда

Их вместе в бочку засмолить

И в сине море укатить..."

И быстро на устах раба,

Как будто тайная борьба

В то время совершалась в нем,

Улыбка вспыхнула - потом

Он очи на небо возвел,

Вздохнул и смолк. "Ступай, Сокол!

Махнув дрожащею рукой,

Сказал боярин, - в час иной

Расскажешь сказку до конца

Про оскорбленного отца!"

И по морщинам старика,

Как тени облака, слегка

Промчались тени черных дум,

Встревоженный и быстрый ум

Вблизи предвидел много бед.

Он жил: он знал людей и свет.

Он злом не мог быть удивлен;

Добру ж давно не верил он,

Не верил, только потому,

Что верил некогда всему!

И вспыхнул в нем остаток сил,

Он с ложа мягкого вскочил,

Соболью шубу на плеча

Накинул он - в руке свеча,

И вот, дрожа, идет скорей

К светлице дочери своей.

Ступени лестницы крутой

Под тяжкою его стопой

Скрыпят - и свечка раза два

Из рук не выпала едва.

Он