Рильке Райнер Мария
«Сады»

твое медлительное существо,

С тобою книга целый день;

блуждает взор среди враждебных следствий;

как в зеркало, ты смотришь в тень

с причудливой игрою соответствий.

VII

Счастливый сад, в твоем целебном рвенье

улучшил ты сокровище плода,

продлив неуловимое мгновенье,

в котором даже вечность молода.

Прекрасный труд, великолепный строй

ветвей, чьи зачарованы изгибы,

в конце концов, летучие, могли бы

воздушный обрести покой.

Мой сад, мы братья. Разве что ни миг

у нас не те же самые тревоги?

Один и тот же ветер нас настиг,

и мы с тобой нежны и строги.

30

Наши предки тоже в нас,

ряд восторгов и агоний,

упоение погоней

и конечный мертвый час

перед гаснущим огнем;

остаются нам пустоты,

безнадежные оплоты,

где мы с мертвыми живем.

Мы пристанище для жен;

та приходит и другая,

пьесою пренебрегая;

в перерыве свет зажжен,

подтвердив, что, кроме бед,

нет наряда и убора,

и для женщины опора

кровь другого в цвете лет.

Дети, дети, как назвать

каждого, кто в нас внедрился

и при этом умудрился

вне судьбы существовать.

31

ВНУТРЕННИЙ ПОРТРЕТ

Разве силою мечты

я тебя вернуть сумею?

Больше прежнего моею

все равно не станешь ты.

Но ты не ускользнула

от моего огня,

пока не потонула

в крови ты у меня.

Родиться мне опять

неужто неприлично,

чтобы тебя вторично

чуть меньше потерять?

32

Былого не поймаешь

не вспомнишь, не прочтешь;

ты лишь воспринимаешь

ладонь свою, чертеж,

где линии, где складки

изжитого плато;

в твоей руке загадки,

твоя рука - ничто.

33

Возвышенное - лад,

вернее, полоса,

ведущая назад,

быть может, в небеса.

Искусства нам сулят

прощанье в смертный час,

а музыка - лишь взгляд

последний наш на нас.

34

Есть пристань там, где далеко до дна;

пристанище бывает или кокон,

где столько окон,

что остальная жизнь твоя видна.

Есть семена, питомцы высоты,

окрылены дыханьем вешней бури,

чтобы в лазури

увидел ты