Жуковский Василий Андреевич
«Марьина роща»

подходит, видит бесчувственную Марию, поднимает ее; смотрит с недоумением ей в лицо: QHO покрыто было бледностию-смерти; снимает с головы шишак, велит мне зачерпнуть в него воды и орошает ею голову Марии, которая, как увядшая роза, наклонена была на правое плечо. - Цесколько минут старались мы привести ее в чувство; наконец Мария отворила глаза но глаза ее были мутны; она посмотрела на Рогдая - и не узнала его. "Ах!

Услад, - сказала она умирающим голосом, - я любила тебя более жизни; последние радости, последние надежды, простите!" Как описать то действие, которое произвели слова ее на душе грозного Рогдая? Лицо его побагровело, глаза его засверкали, как уголья; он страшно заскрежетал зубами. "Услад, воскликнул он, задыхаясь от бешенства, - кто Услад? Что ты сказала, несчастная?"

Но Мария была как помешанная; она не чувствовала, что Рогдай стоял перед нею; с судорожным движением прижимала она его руку к сердцу и говорила: "На что мне жить? Я любила его, более моей жизни: все кончилось!" Рогдай затрепетал; в исступлении обхватил он ее одною рукой поперек тела и помчал, как дикий волк свою добычу, на высоту горы, к ужасному своему терему.

Я хотела за ними последовать. "Прочь!" - заревел он охриплым голосом, блеснув на меня зверскими глазами, - ноги мои подкосились. С той поры, Услад, ни разу не видала я нашей Марии...

Ввечеру прихожу, опять к горе, смотрю на-высокий терем - все было в нем тихо, как будто в могиле, - светлица Марии казалась пустою - я долго прислушивалась - но все молчало - ничто, кроме трепетания волн и шороха дубравных листьев, не доходило до моего