Гребенщиков Борис
«Лес»

Когда же он открыл дверь, отступать было поздно. Перед ним в путанице смешанного со снегом ветра, открылась бесконечность, площадь или поле, пустое и плоское до отсутствия горизонта, только ночь и снег. В это время он шел один, сосредоточась на том, как удобнее открыть глаза от колющего снежного вихря и голос, заговоривший справа от него, сначала не удивил:

- Поэтому люди и становятся поэтами, собственная жизнь вдруг оказывается мала. Изо дня в день одни и те же стены, друзья, слова. Ничего не меняется, даже неожиданности приходится планировать самому. А ведь невыносимо скучно знать, что утром проснешься самим собой и ничего не сделать, чтобы к вечеру измениться. Ты начинаешь писать стихи, пытаешься сказать о мире в тот момент пробуждения. И твоя сигарета пахнет как трава, давно прожитым каким-то июльском утром. Но это длится мгновение много-два. Но слова не удерживают этого, и умерев на чистом листе, теряют единственность произнесения. Единственное только здесь и только сейчас, прожитое дважды скучно. Следующая страсть-музыка. Там осмысленно все окружающее, только поющие с тобой строки естественны и искренни. Испытываемое тем, кто поет не имеет аналогов в реальности. Строишь из перебираемых тобой струн лестницу поднимаясь по которой, твоя душа обретает вдруг неповторимую возможность чувствовать, как не умеют люди, кристалльно правдивую и тем не менее протяженную во времени, как целовать только что выпавший снег.

Уинкль шел, забыв о снеге в лицо и боясь повернуть голову, чтобы не спугнуть эту снящуюся явь. Идущий справа говорил как бы самому себе, но этот слушающий он сам был Уинкль, и он слушал.