Голдсмит Оливер
«Стихи»

Ах, твое ль оно? Или хозяина ждет?"

"Чьим же быть ему? - я закричал, как бахвал.

Я ведь часто пирую, - небрежно солгал.

Ведь меня привечают то герцог, то князь,

Но внимания я не любил отродясь!"

"Если все это так, - закричал он, ликуя,

Благодарен судьбе за удачу такую!

Вас я завтра прошу отобедать у нас!

Обязательно! В три! Невозможен отказ!

Будут Джонсон и Берк, чьи известны манеры;

Если б мог, я б зазвал благородного Клэра!

Будь я проклят, но снедь эту небо послало!

Нам к обеду оленя как раз не хватало!

Вы сказали, пирог! Испечем, коли надо!

Пироги моей Китти - желудка отрада!

Эй ты, крючник, к Майл-Энду за мной поспешай,

Эту ношу не смей уронить невзначай!"

И исчез он из глаз - будто смыло волною.

И за ним поспешали слуга и съестное.

И у шкапа пустого остался я в горе,

"Лишь с собою самим горевал я у моря".

Хоть душой от детины я впрямь занемог,

Все же Джонсон, и Берк, и хрустящий пирог

Не могли показаться несносными мне,

Коль о фате забыть и искусной жене.

И назавтра, в наряде блистательно-скромном,

Я приехал туда в экипаже наемном.

Я введен был в столовую (темный закут,

Где протиснуться к стулу - что каторжный труд),

И меня немотой поразило известье,

Что не будет ни Берка, ни Джонсона вместе.

"Как всегда, они заняты, к нам - ни ногой,

Этот речь говорит, а у Трейла другой,

Говорил мне хозяин. - Но плакать не стоит:

Ведь сегодня присутствием нас удостоят

Сочинители, умные невероятно

И, уж верно, сердечнее Берка стократно.

И еврей и шотландец строчат для газет,

Остроумье их - перец для пресных бесед.

Если первый Брюзгою зовется в печати,

То другого Бичом именуют собратья,

И хоть Цинну считают тождественным с ним,

Все ж Панург, а не Цинна - его