Белый Андрей
«Москва»

- Там Митя Коробкин пришел.

- А? Сейчас!

И бумажку засунула в черный кармашек передника, перебежала диванную зелень гостиной; и в палевом зале увидела Митю.

Он был в Веденяпинской форме, - верней, что без формы: в простой, черной куртке и в черных штанах (выпускных), выдаваясь на ясных паркетиках рыжим, нечистым пятном голенища: смотрел на Лизашу; и мялся - с мокреющим лбом, расколупанным: в прыщиках.

- Я не мешаю, Лизаша?

Он ей улыбался мясистой десною; и - выставил челюсть.

- Да нет, не мешаете. - Может быть, - все-таки?

- Ах, да уж верьте: не стойте такой растеряхой.

Лизаша пустила кудрявый дымок, облетающий в воздухе:

- Здесь не уютно: идемте в диванную.

Ротик, плутишко, задергался смехом.

Беседы с Лизашей его волновали глубоко: Лизаша была непрочитанной фабулой.

Уже Лизаша синила диванную дымом своей папироски, укапывая миньятюрное тельце в мягчайших подушечках; вздернувши умницы бровки, ждала, что ей скажут; он силился высказать то, что не выскажешь; вот: положили заклепку на рот.

Что-то чмокало, щелкало; что-то привсхлипнуло: точно наполнили рот его слюни.

- Хотели вы высказать: все; так вы сами сказали; не раз уже слышала я обещания эти; вы кормите ими давно.

- Не умею рассказывать, - знаете.

- А вы попробуйте.

- Нет, я боюсь, что придется выдумать за неимением слова; вы знаете: вертится на языке; и выходит не то; очень много приходится лгать - оттого, что я слов не имею правдивых.

Просунулась очень припухшей щекою мадам Вулеву:

- Экскюзе: я не знала. Вы здесь - не одна?..

И Лизаша поморщилась: гневно сверкнула глазенками.

- Вы же, мадам Вулеву, сами знали, что - Митя...

- Чай будете пить?

- Нет, не буду: вы, может, - она повернулася к Мите.

- Спасибо, не буду.

- Не надо, мадам Вулеву.

- Экскюзе, - за портьерой сказала мадам Вулеву очень сладеньким голосом; и - удалялась