Белый Андрей
«Москва»

Пепелушка слетела.

- Да, бросимте, что говорить: с дурачишкой; не скажешь ведь - нет?

Ощутил на руке ноготочек ее:

- Оцарапаю вас.

И - придвинулся; но отодвинулась; и - заиграла русальной косою.

- Сидите спокойно, вот так.

Вдруг повисла головкою:

- Время, сплошной людоед, - поедом ест людей: неуютно!

- Откуда про это вы?

Глянула заревом глаз:

- Это мне рассказала русалочка.

Митя увидел: упала измятая очень бумажка на пол (из кармана Лизаши); смотрел машинально; знакомые знаки увидел: знакомого почерка: вот интегральчик; вот - модуль... Откуда!

И он потянулся рукой за бумажкой:

- Вы что?

- Да бумажка.

Увидела, выхватила:

- Мне отдайте: мое.

- Погодите: тут почерк отца.

Перехватывал; но - оцарапала.

- Ай!

- Вы не суйтесь.

- Нет, как появилась бумажка?

Лизаша слукавила:

- Сами оставили вы - в прошлый раз: из кармана упала... Ах, увалень!

Странно - опять ведь невнятица: как оказалась бумажка у "богушки"? Быстро инстинкт подсказал, что ей надо солгать; будто Митя оставил: дивилась. Зачем это делала? Вот и она солгала - неожиданно: не для себя, а для... Разве для "богушки" ей надо лгать? Разве "богушка" лжет? и - стояла над бездной.

Вперялася в бездну.

Тогда за портьерой раздался отчетливый громкий расчмок.

Митя понял, что кто-то там есть; посмотрел на Лизашу, которая, встав, померцала на Митю: сквозь Митю; тогда обернулся и вздрогнул, увидевши станистый контур Мандро: будто с сумраком вкрался своим протонченным лицом, протонченным до ужаса.

Быстро вошел, седорогий, бровастый и станистый, чуть поводя богатырским плечом, оттянувши перчатку, губу закусивши, имея от этого солоноватое выраженье, которое он постарался степлить.

Бросил взгляд на Лизашу, на Митю: сказал долгозубою челюстью:

- Здравствуйте.

Мите казалось, что брови нарочно он углил: