Сельвинский Илья
«Избранная лирика»

А я из Дальнего как раз

Шел

в тыл,

Но на плакат внимания

Не об

ра

тил.

В те дни я сызнова и вновь

Все думал об одном:

О слове душном и родном

По имени Любовь.

Я это слово не люблю,

Как пьяница вино,

Затем, что слишком в жизнь мою

Вторгается оно.

(Не хмурьтесь, милая моя,

Не надо горьких слов.

Бродил я, листьями гремя,

И слушал соловьев,

Но мой рассказ не о любви

О тигре мой рассказ.

Мы счеты сложные свои

Сведем не в этот раз.)

Однако сопка, чуть дыша.

Свою пузырит грязь,

Над ней дрожит ее душа,

От газов разгорясь,

Однако плачется москит...

Что это? Стон? Песнь?

Москит, несущий меж ракит

Сонную болезнь.

Дымком вулканным тянет здесь

От каждого листа.

Ведь это самые что есть

Тигриные места.

И вдруг я вижу изо мха

В три линии усы,

И вдруг я слышу сквозь меха

Рипящие басы

И различаю: желт и бел,

И два огня горят...

Но странно: я не оробел.

Напротив: рад!

Не от катара я умру,

Не от подагры, нет!

Не заглядевшись на пиру

В бездонный пистолет;

И не от ревности в Крыму,

В Москве не от статей

Я, как поэму, смерть приму

Из тигровых когтей.

А может быть, совсем не то...

А может быть, затем,

Что вера в счастье, как в лото.

Сильнее всех поэм

Все вдохновенное во мне

Дохнуло в грудь мою,

И две стихии, как во сне.

Переплелись в бою.

Какая мощь в моей руке,

Какое волшебство

Вот в этих жилах, кулаке

И теплоте его

Я эту истину постиг

На берегу зари,

Когда со мной схватился тигр

У плеса Уссури.

Безумье боли, гром ядра,

И дых, и два огня,

И пламя смертного одра

Окутало меня,

И, обжигая, как литье,

Зверь взял верх.

Но преимущество мое

В одном: я человек!

Покуда в левое плечо

Вгрызаются