Патрацкая Наталья
«Стихотворения Часть 2»

Соломы стог когда-то был первым

страшным сном:

Набросился мужчина, но девушка не гном.

Дрались они прекрасно, все ноги в синяках,

Синяк ему под глазом и был любви финал.

Однажды, как-то с группой, мы забрались

в стога,

В соломе не торчали ни руки, ни нога.

Под утро все проснулись: смотрели кто

и где,

Солома разбежалась, кололась так везде.

Теперь летит спокойно соломенная жизнь,

От шалости и горя шепчет: воздержись.

Белеет на природе прохладный солнца луч,

Чем дальше от восхода, тем больше

жизни круч.

Тенистые клены с листками березы,

Внизу, под окном говорят,

А к нам беззаботное солнце, как грезы,

В окно заглянуло, ребят

Оно своим светом едва ли разбудит,

Они отвернулись и спят.

Лет двадцать назад все, наверно, так было,

Лучи, словно памяти яд.

Что есть и что будет, что было когда-то?

Был сильным и умным мой муж.

Над мамой теперь небеса: синь и проседь,

И стены на кладбище. Треск…

Портрет так светился на солнце и в дождик,

Теперь наклонился. Гора.

Она на портрете, как я иль похожа,

А крест над плитою, как бра.

Ребята цветочки уже посадили,

Она помогла их растить,

И словно бы память мою разбудили,

Цветочкам так хочется пить.

Вот, память, какая корявая штука,

Как корни деревьев любых,

Осталось одна я без мамы, как друга,

Но мам – то и нет ведь других…

Над черным квадратом остывшей земли,

Летают, порхают, кружатся снежинки.

Земля отбелила свой собственный лик,

Вновь белыми стеклами стянута жидкость.

Зима возвратилась в мерцанье снегов.

Слова мудрецов, словно снегом февральским,

Ложатся на мысли, как бремя Богов,

Как соль от земли, где-то в море Аральском.

Очнусь я от колких, проблемных вериг.

Снежинки летят, разлетаясь попарно,

Им день Валентина, как сказочный Бриг,

В душе потеплело, как будто от пара,

Ведь ты меня ждешь за стеклом с пеленой,

Немного прозрачным, немного белесым,

Меж нами пространство зависло стеной,

Вороны летят, будто чайки над плесом.

Любимый, родной, как приглушен твой взор,

Он весь заморожен февральским каноном.

Я знаю, что снег не падет в твой обзор,

Но в сердце твоем, снова галстук и горны.

И дальних миров позабытый мотив,

Приветом лежит в запоздалом поклоне.

Иду я, иду,