Евтушенко Евгений
«Казанский университет»

Вдвойне опаснее прозренье,

произошедшее в мешке.

Что со студентами поделать?

Дают такие кренделя,

как он, Магницкий, ни потеет,

как ни потеют педеля.

Внушаешь суть основ имперских,

порочишь чьи-то имена,

ну а у них в тетрадках дерзких:

"Товарищ, верь: взойдет она..."

Царь на Руси не так уж страшен,

страшнее царские царьки.

И, метусясь в охранном раже,

зверел Магницкий от тоски.

За православие лютуя,

являя ревностную страсть,

он веру принял бы любую,

но только ту, за коей власть.

При переменах не теряясь,

угреподобный лицемер,

он даже стал бы вольтерьянцем,

когда б на троне был Вольтер.

Но в собственную паутину

вконец запутывался он,

и присягнул он Константину,

а Николай взошел на трон.

История грубей расчета.

В расчете чуть перетончи

и на тебе самом чечетку

другие спляшут резвачи.

И вот конец, почти острожный.

Трусит в кибитке попростей

под кличкой "неблагонадежный"

надежа прежняя властей.

Ни вицмундира, и ни бала,

и ни котлетки де-воляй...

Какая редкая опала,

когда в опале негодяй.

Уха на ужин тараканья,

и, "полевевший" от обид,

"В России губят дарованья",

гасильник разума скорбит.

Как будто крысу запах сала,

в опале дразнит прежний сан.

Палач "левеет" запоздало,

когда он жертвой станет сам.

И тот, кто подлостью осилен,

но только подлостью был жив,

тот в книге памяти России

уничтоженью подлежит.

3. ЛОБАЧЕВСКИЙ

Худое поведение студента Николая

Лобачевского, мечтательное о себе

самомнение, упорство, неповиновение,

грубости, нарушения порядка и отчасти

возмутительные поступки; оказывая их,

в значительной степени явил признаки

безбожия.

Рапорт на Н. Лобачевского

К холере можно привыкать и в ней

обдерживаться.

Из записей Н. Лобачевского

Как одно из темных преступлений,

для тупиц недоказуем гений.

Что за юнец с локтями драными,

буян с дырявыми карманами,

главарь в студенческой орде,

так заговорщицки подмигивает

и вдруг с разбега перепрыгивает

профессора, как в чехарде?

Что за старик над фолиантами

и с перстнем царским бриллиантовым,

руке мешающем писать?

Соизволенья