Кузмин Михаил
«Стихотворения, не вошедшие в прижизненные сборники»

Твоя улыбка говорит мне "да".

10

Из глубины земли источник бьет.

Его художник опытной рукою,

Украсив хитро чашей золотою,

Преобразил в шумящий водомет.

Из тьмы струя, свершая свой полет,

Спадает в чашу звучных капль толпою,

И золотится радужной игрою,

И чаша та таинственно поет.

В глубь сердца скорбь ударила меня,

И громкий крик мой к небу простирался,

Коснулся неба, радужно распался

И в чашу чудную упал звеня.

Мне петь велит любви лишь сладкий яд

Но в счастии уста мои молчат.

11

От горести не видел я галеры,

Когда она, качаясь, отплыла;

Вся та толпа незрима мне была,

И скорбь была сверх силы и сверх меры.

Страдали так лишь мученики веры:

Неугасимо в них любовь жила,

Когда терзала их железная пила,

Жрал рыжий лев иль пестрые пантеры.

Всегда с тобой душою, сердцем, думой

Я, рассеченный, за тобой плыву,

А телом - здесь, печальный и угрюмый,

И это все не сон, а наяву.

Из всей толпы улыбка лишь твоя

С галеры той светилась для меня.

12

Все так же солнце всходит и заходит,

На площадях все тот же шум и гам,

Легка все так же поступь стройных дам

И день сегодня на вчера походит.

Раздумье часто на меня находит:

Как может жизнь идти по колеям,

Когда моя любовь, когда я сам

В разлуке тяжкой, смерть же не приходит?

Вы, дамы милые, без сердца, что ли?

Как вы гуляете, спокойны и ясны,

Когда я плачу без ума, без воли,

Сквозь плач гляжу на нежный блеск весны?

Ты, солнце красное, зачем всходило,

Когда далеко все, что было мило?

13

Моя печаль сверх меры и границ;

Я так подавлен мыслью об утрате,

Как каторжник в холодном каземате,

Наполненном двухвосток и мокриц.

Как труп бездушный, падаю я ниц,

И грезятся мечтанья о возврате,

Как будто в тусклом розовом закате

Иль в отблеске стухающих зарниц.

Увижу ль