Мандельштам Осип
«Стихотворения (1908-1937)»

Ноябрь 1933, Москва

11.

И я выхожу из пространства В запущенный сад величин, И мнимое рву постоянство И самосогласье причин. И твой, бесконечность, учебник Читаю один, без людей Безлиственный дикий лечебник, Задачник огромных корней.

ноябрь 1933, Москва

***

Татары, узбеки и ненцы И весь украинский народ, И даже приволжские немцы К себе переводчиков ждут. И может быть в эту минуту Меня на турецкий язык Японец какой переводит И прямо мне в душу проник.

***

У нашей святой молодежи Хорошие песни в крови: На баюшки-баю похожи, И баю борьбу об'яви. И я за собой примечаю И что-то такое пою: Колхозного бая качаю, Кулацкого бая пою.

***

Как из одной высокогорной щели Течет вода, на вкус разноречива, Полужестка, полусладка, двулична, Так, чтобы умереть на самом деле, Тысячу раз на дню лишусь обычной Свободы вздоха и сознанья цели.

январь 1934

(декабрь 1933?)

67

А.Белому

Когда душе и торопкой и робкой Предстанет вдруг событий глубина, Она бежит виющеюся тропкой, Но смерти ей тропинка не ясна. Он, кажется, дичился умиранья Застенчивостью славной новичка Иль звука-первенца в блистательном собраньи, Что льется внутрь - в продольный лес смычка, И льется вспять, еще ленясь и мерясь То мерой льна, то мерой волокна, И льется смолкой - сам себе не верясь Из ничего, из нити, из темна, Лиясь для ласковой, только что снятой маски, Для пальцев гипсовых, не держащих пера, Для укрупненных губ, для укрепленной ласки, Крупнозернистого покоя и добра.

Январь 1934, Москва

***

Мы живем под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны, А где хватит на полразговорца, Там помянут кремлевского горца.

Его толстые пальцы, как черви, жирны, И слова, как пудовые гири, верны, Тараканьи смеются усища, И сияют его голенища.

А вокруг его сброд толстокожих вождей, Он играет услугами полулюдей. Как подковы кует за указом указ Кому в лоб, кому