Олди Генри Лайон
«Смех дракона (сборник)»

Сейчас маг был благодарен руке, перенявшей часть демонской сущности Шебуба. Когда бой с отродьями Сатт-Шеола переходит с тварного пласта бытия на иной, недоступный обычному человеку… В такой миг трудно понять, кто с кем борется и кто кого побеждает. Вне представлений людей победа и поражение теряют обычный смысл, утрачивают врожденную противоположность. Победитель делается сосудом для эманаций побежденного; побежденный становится вместилищем гордости за чужую победу.

Заставляя каменную руку подчиняться, Симону было легче бороться со сном и усталостью – как бы странно это ни звучало.

Янтарный порошок завертелся на столе крошечным смерчем. Минута, и бешеная карусель сделалась ярко-красной, а там и белой – внизу, у основания. Маг ждал. На белой полосе возникли иероглифы – смутные, небрежные, словно каллиграф был пьян.

– Ты, Симон? – прозвучал хриплый голос.

– Я, Талел.

– Рад, что ты вернулся. Честно сказать, мы тебя похоронили. От Черной Вдовы не возвращаются.

– Считай, что я воскрес. Мой мальчишка к тебе не приходил?

– Какой мальчишка?

– Карши.

– Нет, не видел. А что?

– Ничего. Извини, что потревожил.

Порошок сплавился в цельный кусок янтаря. Его коснулся резец-невидимка – удар, еще удар, и вскоре кристалл странной формы лег перед магом. Симон произнес два-три слова, похожих на рычание хищника. Кристалл просветлел, налился молоком, а позже стал прозрачным, как родниковая вода.

– Н'Ганга? – спросил маг.

В кристалле заерзала черная мошка. Она увеличивалась в размерах, как если бы приближалась, и спустя двадцать ударов сердца маг увидел голову. Одну голову – водружена на подставку, выточенную из тикового дерева, голова стояла на полке, рядом с чучелом крокодила и калебасом из тыквы.

– Я не ждал тебя, брат, – сказала голова.

Вывороченные, темно-фиолетовые губы не шевелились, когда Н'Ганга говорил. Лишь крокодил вяло шевельнул ужасными челюстями. Зато лицо негра гримасничало, как у молодой