Рильке Райнер Мария
«Часослов»

Я был собою поражен,

как будто я - не я, а он

(о мама, сколько горькой муки

из-за него

с тех пор, как сердце в робком стуке

забилось возле твоего).

Но я теперь уже не тот:

из груды моего позора

возникну заново - и скоро

найдется Разум - тот, который

за вещь _одну_ меня сочтет.

Найдется сердце и терпенье

(скорей бы этот миг настал).

О Боже! Я пересчитал

себя - потрать по усмотренью!

x x x

Я тот же самый, тот же самый,

всегда коленопреклонен;

я служка Твой, монах упрямый

до истечения времен.

Я голос в келье (был бы резче

не заглушаемый стеной),

а Ты на все земные вещи

находишь медленной волной.

И нет иного. Из песка

со дна морей возникнут страны,

молчанье выйдет из тумана

молчанье ангельского стана,

молчанье каждого смычка,

но льнут все вещи непрестанно

к Тому, о Ком молчим пока.

О Господи, реши задачу:

Ты все объял, я весь продрог,

но может быть совсем иначе?

Я - целый свет, когда я плачу,

а Ты, внимая, одинок?

Есть у меня на свете друг?

Быть может, он твердит иное?

На свете буря? - Надо мною!

Мои леса шумят вокруг!

Быть может, песня есть другая

и только ей Ты внемлешь днесь,

мой голос робкий забывая?

О Господи, я весь, я здесь!

Я вопрошаю виновато

о том, _что_ значит мой удел.

Я после каждого заката

изранен и осиротел.

Я ночью гол и пуст, как паперть;

до самой утренней зари

я изгнан всеми, в вещи заперт,

как в страшные монастыри.

Тогда я страстно призываю

Тебя, сосед любой беды,

Тебя, тоска моя без края,

о Господи, возьми бразды!

О Господи, Ты шлешь во гневе

ночами к нам не сон, а стон

дитяти, старцу, бледной деве

и каждый как приговорен:

раздастся гулкий бой часов,

со всех сторон обступят вещи,