Кальдерон Педро
«Жизнь - это сон»

Плоть ее разрывает

Чудище в виде ребенка

И, в крови материнской купаясь,

Смерть ей несет, родившись

Человечьим чудищем века.

Когда начались родины,

Сбылись предсказанья неба

(Того, кто прочтет их тайну,

Никогда они не обманут).

Был гороскоп ужасен:

Солнце, омытое кровью,

Схватилось с луною бледной

В яростном поединке.

И, землю сделав барьером,

Два небесных светила

Хоть не мечом рубили

Огнем палили друг друга.

Ужаснейшее затменье

Из всех, что когда-либо солнце

Испытало, с тех пор как кровью

Оплакало смерть Христову,

Наступило в тот день; пожаром

Охваченное светило,

Казалось, сейчас забьется

В последнем своем пароксизме:

Мраком покрылось небо,

Стены домов дрожали,

Тучи прорвались камнями,

Реки разлились кровью.

В этих, постигших солнце,

Судорогах и корчах

Сехизмундо на свет явился,

Как признак проклятья неба;

Он матери стоил жизни,

Чем заявил жестоко:

"Человек я, коль злом плач_у_ я

За добро, что мне оказали".

Обратившись к моим наукам,

Поразмыслив, я понял ясно,

Что будет принц Сехизмундо

Заносчивым человеком,

Несправедливым владыкой

И нечестивым монархом,

Под властью коего станет

Королевство добычей раздоров,

Школой измены черной,

Академией всех пороков.

А он, влекомый безумьем,

Сжигаемый гневом и страстью,

И на меня поднимет

Руку, и пасть заставит

Короля к стопам его сына

(О чем со стыдом говорю я!),

И станут мои седины

Ковром под его шагами.

Кто же злу не поверит,

Когда это зло увидеть

Ему помогли науки,

Что к жизни его причастны?

Поверив предупрежденью

Судьбы, что веленьем неба

В своих роковых откровеньях

Пророчила мне страданья,

Я решил заключить в темницу

На свет рожденного зверя,

Чтоб узнать, имеет ли мудрый

Власть над звездами неба.

Огласили указ, что мертвым

Принц родился наследный,

И велел я построить башню

Средь скал пустынных и диких,

Куда б не нашел дороги

Даже рассвет, отвержен

Непроходимой стеною.

Объявлено было публично,

Что под страхом суровой кары

Запрещается приближаться

К зловещему этому месту,

И этот запрет был