Маяковский Владимир
«Сборники стихотворений»

струшу боли я? Мне

даже

пиджак не жаль ободрать, а грудь и бока

тем более. Отсюда

дашь

хороший удар и в Терек

замертво треснется. В Москве

больнее спускают...

куда! ступеньки считаешь

лестница. Я кончил,

и дело мое сторона. И пусть,

озверев от помарок, про это

пишет себе Пастернак. А мы...

соглашайся, Тамара! История дальше

уже не для книг. Я скромный,

и я

бастую. Сам Демон слетел,

подслушал,

и сник, и скрылся,

смердя

впустую. К нам Лермонтов сходит,

презрев времена. Сияет

"Счастливая парочка!" Люблю я гостей.

Бутылку вина! Налей гусару, Тамарочка!

1924

ХУЛИГАНЩИНА

Только

солнце усядется,

канув за опустевшие

фабричные стройки, стонут

окраины

от хулиганов вроде вот этой

милой тройки. Человек пройдет

и - марш поодаль. Таким попадись!

Ежовые лапочки! От них ни проезда,

от них

ни прохода ни женщине,

ни мужчине,

ни электрической лампочке. "Мадамочка, стой!

Провожу немножко... Клуб?

Почему?

Ломай стулья! Он возражает?

В лопатку ножиком! Зубы им вычти!

Помножь им скулья!" Гудят

в башке

пивные пары, тощая мысль

самогоном

смята, и в воздухе

даже не топоры, а целые

небоскребы

стоэтажного

мата.

Рабочий,

этим ли

кровь наших жил?! Наши дочки

этим разве?! Пока не поздно

конец положи этой горланной

и грязной язве!

1924

ПОСМЕЕМСЯ!

СССР!

Из глоток из всех, да так,

чтоб врагу аж смяться, сегодня

раструбливай

радостный смех нам

можно теперь посмеяться! Шипели: "Погибнут

через день, другой, в крайности

через две недели!" Мы гордо стоим,

а они дугой изгибаются.

Ливреи надели. Бились

в границы Советской страны: "Не допустим

и к первой годовщине!" Мы гордо стоим,

а они

штаны в берлинских подвалах чинят. Ллойд-Джорджи

ревели

со своих постов: "Узурпаторы!

Бандиты!

Воришки!" Мы гордо стоим,

а они - раз сто слетали,

как еловые шишки! Они

на наши

голодные дни радовались,

пожевывая пончики. До урожаев

мы доживаем,

а они последние дожевали

мильончики! Злорадничали: