Зиновьев Александр Александрович
«Мой дом - моя чужбина»

Похабные песни заводят в бараке.

Вот вспыхнула ругань - предвестница драки.

На нарах внизу слышу тяжкие вздохи.

Вгрызаются в тело незримые блохи.

Итак, подтвердилось твое предсказанье.

Я по заслугам понес наказанье.

Но ты объясни мне хотя б в утешенье:

В чем же конкретно мое прегрешенье ?

Как был ты осел, так и сгинешь ослом.

Признал бы вину, и, глядишь, пронесло.

Повинную голову, бают, всегда

Обходит сторонкою злая беда.

Я жизни обычной хочу, не геройства.

И мне наплевать на реформы устройства.

Про письма, посылки, свиданья к прочее

Лучше забудь, выражаясь короче.

Живи декабристы сегодня, наверно,

Им с женами было бы тоже прескверно.

Княгини свои напрягли бы умишки.

Супругам, плюясь, сочинили б письмишки.

Другим, мол, - мужья.

Мне ж достался разиня.

В общем, разводимся.

Подпись:княгиня.

Нас будят петухи чуть свет.

Сопровождают любопытные собаки.

Девчонки местные кивают нам привет,

А парни местные грозят затеять драки.

В нас водкой дышат - "двину в морду, хошь?".

Пол шелухой подсолнечной усеян.

И я испытываю радостную дрожь:

Мне чудится - жива еще Расея.

Давно тут самолеты режут облака,

Глядится стариною электричка,

И не отыщешь кружку молока,

Не съешь от местной курицы яичка.

На много километров яблоневый сад

Растет в согласьи с пятилетним планом.

Поносят бабы "этот сущий лд" -

И едут в город за венгерским "джонатаном".

Где был источник знаменитых вод,

Колючей проволокой весь район опутан.

За ней цветет секретнейший завод,

Дымами ядовитыми окутан.

А что касается людей,

Наверно прав был лектор из столицы:

Та общность новая уже родилася, ей-ей.

Противно вешаться.

Но нечем застрелиться.

Мне должность назначена нынче такая,

Я в черствую землю лопатку втыкаю.

Я облик меняю российского поля.

Вдруг слышу я голос, исполненный боли.

- Когда-то мы русские были солдаты.

Нас