Зиновьев Александр Александрович
«Мой дом - моя чужбина»

Стал Париж теперь дыра.

И орет теперь "Алла!"

С башни Эйфеля мулла.

Перерой хоть всю планету,

Знай, другого места нету,

Кроме нашей Колымы

И отчасти Чухломы,

Где доселе б не потух

Европейский чистый дух.

Я очнулся. Нюшка дышит

Безмятежно во весь рот.

А из-под одеяла пышет

Русский сероводород.

Да, - подумал я, - теперя

Все пойдет наоборот.

В мире скоро все поверят:

Мы есть избранный народ.

Страны мелькают.

Мелькают столицы.

А скука такая,

Что впору давиться.

Отважный борец за права человечьи

Однажды такою разгневался речью.

Откроем журнальчик вот этот.

И что же?

Советских чиновников гнусные рожи!

Теперь полистаем вот эти газеты.

И снова - советских подонков ответы!

Я ж пью здесь десятую литру вина,

Но рожа моя тут нигде не видна.

А я же для Запада блага боролся !

На то, - говорю ему, - и напоролся.

Уедут советские гости обратно,

Тебя упомянут… Хотя, вероятно,

Советский приедет сюда дипломат…

Отборнейший слышите в номере мат?…

К счастью, я минул сии испытанья.

Мне лишь бы источник найти пропитанья.

Мне лишь бы советских условий добиться:

Где б ни трудиться - лишь бы не трудиться.

Мы мясо жевали и пили вино.

Любуясь собою, твердил он одно.

Мол, здесь коммунизм у них будет исправный.

Не то что в России, здесь все будут равны.

А у кафе, где мы пили и жрали,

Машины на улице мусор сбирали.

Одну только эту систему возьму,

На мусор кивнувши, сказал я ему,

Программу твою раздолбаю я в пух.

Здесь тоже возможно одно лишь из двух:

Неравенство будет, но чистый Париж,

А равенство если, то мусор до крыш.

И все же я равенство предпочитаю, -

Сказал он, меню для десерта читая.

Проходимцев всяких туча,

Как понять Россию учат.

Но они лишь то вопят,

Слышать что от них хотят.

И за это