Китс Джон
«Поэмы»

На этой улице просветов нет

И негде строить. Чьим же был трудом

Высокий, царственный восставлен дом?

Когда и как? Гадал бесплодно всяк о том.

А некто был задумчив и суров

И медленно ступил под чудный кров.

Се Аполлоний. Вдруг смеется он

Как будто к тайне, множество препон

Чинившей для рассудка, найден ключ,

Разгадка брезжит, мглу пронзает луч.

И юного, перешагнув порог,

Узрел питомца. "Твой обычай строг,

О Ликий, - старец рек. - Придя незваным,

Тебя стесняю: вижусь черным враном,

Непрошеным губителем веселья

Младым друзьям; но не могу отсель я

Уйти - а ты прости". Залившись краской,

Учителя со всяческою лаской

Во внутренние двери Ликий ввел:

Заслуженный болезнен был укол.

Был трапезный несметно зал богат:

Повсюду блеск, сиянье, аромат

Близ каждой полированной панели

В курильнице сандал и мирра тлели;

Треножником священным возносима

Над пышными коврами, струйку дыма

Курильница подъемлет; пятьдесят

Курильниц - пятьдесят дымков летят

К высоким сводам; токи сих курений

Двоятся в зеркалах чредою повторений.

Столов двенадцать облых там на львиных

Вздымались лапах; там в сосудах винных

Играла влага; и теснились, тяжки,

Златые кубки, чары, блюда, чашки;

И яствами бы каждый стол возмог

Цереры трижды преисполнить рог.

И статуя средь каждого стола

Во славу божеству поставлена была.

При входе каждый гость вкушал прохладу

Набрякшей губки - добрую отраду:

Раб омывал гостям стопы и пясти,

А после - током благовонной масти

Влажнил власы; и юные пиряне

В порядке, установленном заране,

Рассаживались в трапезной, дивясь,

Откуда роскошь здесь подобная взялась.

И тихо льется музыка, и тих

Звук эллинских речей - певучесть их

И плавность уху явственны сполна,

Когда едва лишь хлынет ток вина.

Все новые вино струят амфоры;

Все громче струнный звон, и разговоры

Все громогласней. Роскошь, блеск, уют,

Убранства, брашна - проще предстают;

На Ламию глядят уж наравне

С прелестными рабынями - зане

Вино уже свое свершило дело,