Барбье Огюст
«Стихотворения»

Залив среди холмов, где в голубом просторе,

Как лебеди, скользят рыбачьи лодки в море,

Дымящийся вулкан, дома в садах густых

И память детских лет - беспечных лет моих,

Ничто не оживит души моей унылой!

Смеющихся тонов судьба меня лишила,

Черны теперь мои картины, словно ночь.

Палитру я разбил, отбросил кисти прочь,

В полях, в жестокий зной, по мостовым из лавы,

Как жалкий раб, брожу, презрев соблазны славы.

Рыбак

Брат, мне понятен вздох, тебе теснящий грудь,

И то, что у тебя сейчас безумья путь,

И то, что волосы твои с обычной ленью

На обветшалый плащ спадают мрачной тенью;

Понятно, почему так бледен ты сейчас

И почему, как вор, поднять не смеешь глаз.

Ты грустен не один. Твоя печаль близка мне.

Я крепок, закален, но тоже не из камня.

Я чувствую, как ты, что наш лазурный свод,

Закрытый тучами, и мне луча не шлет.

Да кто бы мог сейчас в разубранной одежде

Венчать себя лозой, как то бывало прежде,

И в паре с девушкой, поднявшей тамбурин,

Под тарантеллу вновь плясать среди маслин?

Кто мог бы, опьянясь мелодией, невинно

Увлечься плясками Италии старинной,

Когда страну мою печаль, как червь, грызет

И наша жизнь давно - иссохший горький плод,

Которому ничто вернуть не в силах сладость?

Мы, дети матери-страны, дарившей радость,

Запряжены в ярмо, как жалкие быки,

И в тесной упряжи, вздыхая от тоски,

Должны влачить свой плуг в мученьях непрестанных

И подставлять бока для плеток иностранных.

Сальватор

Ты в дружбе с морем рос, оно всегда с тобой,

Необозримое, как воздух голубой.

Когда порой орла в убежище нагорном

Тревожит человек дыханием тлетворным

И низостью земли ты возмущен - скорей,

Отважною рукой гребя среди зыбей,

Уходишь ты в простор, целительный и пенный,

Широкий взмах весла, и ты - король вселенной!

С приподнятым челом, в живительных лучах,

Приветствуешь ты мир и солнце в небесах.