Сельвинский Илья
«Улялаевщина»

Милое такое, в паутинке симпатии,

Личико, где от подушки наспан узор.

Над ковром подрагивала кисть ее платья

В гаме азиатских орд...

Стремянным ухом к губам приложился,

Слушает нежный поддув ноздрей

И от щекота хрящ неуклюже пружинился,

Губы сжигало, как на костре.

Высох язык. На губах роговица.

Ледок под коленками. Томящая печаль...

От сна у ней носик жирком лоснится,

И пахнет подмышками размокший чай.

И стал он какой-то густой и упористый.

Что там золото, слава, власть!

Вот оно счастье-и как оно просто:

Нежное дыханье, душистая влажность.

Вот оно счастье, захлеб этот, пыл, да,

Такое вот, что хочется тут же умереть...

На серой лошади вздыбился Дылда

Из-под бараньих морей.

3а ним на аркане мотались крестьяне.

Дылда докладывает: "Во. Спионаж.

Как пошли отстреливать - которые поранены,

А вбитых чичире - и все, гад, наши.

Тые вон - засыпалися тама в кукурузьи,

А этый цуцик винта в кусты".

Улялаев гыгыкал, держася за пузо

"Хай им чорт, байстрюкам. Отпустыть..."

Дылда изумился. Но его нэ касается.

Притянул повод, раскусил узлы.

И мрачно отъехал хмару излить

А те-то - тютю... через ямы, как зайцы.

Серга, ради шутки пугнув "Го-е-е",

Ухмыляясь, вернулся назад в балаганчик.

Тата во сне оплывала, как раньше.

Какая она вкусная, как много ее.

Кровожадарь влюбленный, притухший охальник,

Громоздко на цыпочках у пухлой кошмы

Снова присел послушать дыханье,

Будто в ракушке море шумит...

Крылья ноздрей. (Пересох, задохнулся.)

Крылья ноздрей, как глотки, сосут

(Опять озноб) парную росу.

(Опять по вискам перепрыгнули пульсы.)

Тихонько-осторожненько пуговку на лифе

Удивленно выкатилось спелое ядро.

И вдруг гривистой лапищи дрожь

Отшвырнула медведя на боченок с олифой.

Вот она: вся. Тут его начало

Из могучей варухи1 напружились вязы2:

Шелковые солнца золотистых чулок,

На статных ножках бабочки подвязок.

Молочно-голубой воздух панталон,

Где переливается лунная сорочка,

Где тело лучится... И взныл удалой

Тата, моя жаждочка, темная ночка...

Пальчики забегали по кучугурам плеч:

"Миленький, не надо, голубчик". Но в одури