Сельвинский Илья
«Улялаевщина»

И началась жизнь-чюдная, прекрасная.

Предпишет из Парижа: "Сделать ремонт!"

А приедет: "Боже, здесь пахнет краской!.."

И тотчас укатит на какой-нибудь топЬ

А там знаменитый в ямочках круп

Облетит статуэтками все курорты юга,

И все уже знали: русская белуга

Плывет метать золотую икру.

А какие камни: один сандастр

По имени "Байрон" - черный, как крось.

И ледяной каллапс-"Первая любовь",

Спектральными туннелями звездастый.

А какой в Москве у нее салон,

Как едки и дипломатичны улыбки.

И все влюблены. Чуть вечер-"Алло!"

Юрочка Гай или Котик Билибин.

Ах, Гай... Он любил о Тате погрезить.

Но как! Вслух и с латинской солью:

"Я Ваши ноздри сравнил бы с фасолью,

Если бы в ней хоть капля поэзии.

А впрочем... fа, sol (он трогает клавиш)

Не это ли формула Ваших ноздрей?"

О, нет, согласитесь, что яд этих стрел

Никаким равнодушием не расплавишь.

И вовсе не по ее вине.

И если Сугробов надует губы,

Улыбнется, распускаясь, как жемчуг в вине:

"Вот таких-то, моя дудочка, и любят!"

Вообще-жила. Такая милая, лучшая,

Самая лучшая (нет, я беспристрастна).

И вдруг - такое. За что? Престранно.

Совершенно. Абсолютно. - Революция!

Осталась одной. Но ведь это же яма ж.

Ничего не умея, работай. А как?

Ну, вот и вышла пока что замуж

За самого дошлого казака.

И дедовский дом Сугробовых рухнул.

Улялаев забил колоннадную дверь,

Выбрал из флигеля 2 комнаты и кухню,

Вырезал землицы десятины с две.

Три раза проходили белые войска,

Три раза усадьба возвращалась бы Тате,

Но что за смысл судиться, искать?

Все равно большевики снова прикатят.

А если так - Улялаев за белых,

В драке за землю он их ненавидел

Но все обошлось в самом лучшем виде,

И теперь мешали красные. И он не терпел их.

И верно: у него теперь барское хозяйство:

Голландки, симменталки, молочные козлицы,

А эти придут-заорут "да здравствует",

И сдавай на учет и жди реквизиций.

Но когда