Сельвинский Илья
«Улялаевщина»

Партер покрыт. Кабарэтный смех

Зацепился за глотку и полез обратно.

Как? Миллион? Да в своем ли он уме?

Сколько же это на брата?

Гай не слушал. Он вышел на воздух,

Но сзади пала чья-то тень.

"Итак, ваше мненье: не парни, а гвозди?"

Гай обернулся: "Это вы. Штейн?"

"Я. Пойдемте, так сказать, в таверну,

Пропустим рюмаху, а потом и закусон".

И Штейн зашагал геометрически верно,

Как человек планирующий пищу и сон.

И циркуль этих размеренных бурок,

А с другой стороны - его лоскутная речь

Под черепом Гая в какой-то норе

Классифицировались из сумбура.

Пивная лужа лошадиной мочи,

Зеленая вывеска-омар во фраке:

Трактир "Растабаровка" - "Мальчик! Очисть.

Пиво, моченый горох и раки",

Острой бородки гофрированный каракуль,

Смех через ноздри при сжатых губах:

"Мальчик. Скоро там? Я просил раки.

(Не люблю России-тупа)".

У Гая была ищейская снасть

Он следил за его разговорной манерой:

"Ого, очевидно, скоро весна,

Если даже распускаются почки в мадере".

Отбросил меню, повернулся и стал

Разглядывать стенные размалевы для потехи.

"Западная живопись изрядно пуста,

Но: обожаю ее, как техник.

Сравните японца: арбуз как арбуз,

Петушьи гребни и пузырьки морозца,

Но рядом гейша - такусенький бкгст,

И вся лилипутного роста.

Варвары-ну, и метод такой.

Иное дело Сезанн, барбизонцы:

Они - композиция, план, протокол,

У них на каркасе солнце.

А тут полюбуйтесь: ведь здесь наши судьбы

Лимон, банан и... зеленый лук.

Эх, взять бы этот лук, тетиву натянуть бы

Да в Русь! Чу-чу! Свинопасом на луг!

А с поэзией лучше? У Эдгара По,

Который, я подчеркиваю, Пушкину был сверстник,

Стихи наплывают по каплям в перстни

И россыпь акростихов гнездится между пор.

Возьмите Вийона: баллады своих Оргий

Он строил транспортиром-не на глаз, а на градус.

Возьмите Маллармэ, с его манерой радуг,

Где "счастье" в то же время расцвечено и в "горе".

А мы. Что у нас? Беспризорный Есенин,

Где "вяз