Сельвинский Илья
«Улялаевщина»

Но бодрясь выстукивала правая нога;

"Вашей смертью считаю себя оскорбленным".

Вытянул пальцы: "Дайте наган".

Дали пустой. Приложил-отстранился.

"Не могу". А Звержа скрутили ужи.

"Хоть это не поручик, а Аста Нильсен1,

Но, комиссары, да здравствует жизнь!"

Его погребли в каком-то кургане,

Быть может, над ребрами скифского вождя.

Говор барабана врага провожал,

И солдаты степенно моргали.

Уходили задумчиво. Околица, пугало.

На пугале галка. Тихость дорог.

Краузе двигался набожно строг,

Но глаза у киргиза пылали, как уголья.

Их подвели к обрыву реки.

Секунды на дулах каплями спели.

Хотел было оправить обшлаг у руки,

Но спохватился - нет, не успею.

Да нет! неужели так-таки умру?.

У меня меж ноздрей раздвоенный хрящик.

Я дышу - вот видите? дышу. Грудь.

"Не рыдай мене, мати, во гробе зряща".

Кажется, надо уже падать. А Миша?

То-бишь, Мамашев. Он тоже со мной?

Что ж это-ни гула, ни боли не слышал

Просто стало темно.

_________________

1 Аста Нильсен - кинематографическая актриса.

Так ликвидирован их штабной кворум,

Однако Улялаева так и не нашли.

Хотя о забор отодрался башлык,

И тут же в стойле хрустел его "Ворон"

Тогда выводили скакуна на шлях,

Запутали ноги, повернули на солнце.

Лошадь стояла. Багровый лак

Пестрел в арабесках цепочного золотца.

И вытянув классическую голову вбок,

Прихлебывая ветер роскошными ноздрями,

Литой и статный бандитский бог

Захромал, ныряя в воздушные ямы.

Он стал у забора. Не перелететь.

Заржал заливисто-яркой песнью

И вдруг с галкой, сидящей на плесени,

Пугало махнуло через плетень.

Улялаев!! Елки! А они-то заляпы!

Поймаешь такого, как же - в четверг!

Сивая галка, привязанная к шляпе,

Нагло лежала лапами вверх.

Два дня караулили. Обшарили все.

У чоновцев был испытанный навык:

Люки и стрехи, перины и канавы.

Даже камнеломни, где лишь гнезда сов.

И уже выступая в пылищу дорог,

Вспоминали снова все амбары и конюшни.

Но позабыли одно; нужник,

Где Улялаев сидел под дырой.

Астрахань.

17-21-ХII-1924.

ГЛАВА