Криге Эйс
«Бесприютное сердце (сборник)»

их филиграни;

пользуясь полным отсутствием кровель, себе

углубленье уютное вырыв,

звуки глотая, сползает туман и стирает стишки,

зазыванья, рисунки, похабные надписи

с внутренних стенок сортиров;

вот уж и сами сортиры неспешно туман заглотал;

каждый занюханный угол, в котором в погоду

нормальную можно укрыться хотя ненадолго

тому, кто бродяжить устал,

словом, совсем ничего - ни доски, ни бадьи,

все - в забытьи,

и нигде - ни движенья,

все замотал и укутал надолго туман, жизнь

отложена прочь, словно тягостный флаг

пораженья,

здесь ничто не способно - ни слово, ни звук

до звучания полного вырасти,

здесь на старой брусчатке малейшего шороха

даже не слышно средь тягостной сырости.

Все ушло, все ушло... Красота и уродство. Здесь

каждый предмет обездвижен, вконец обессилен...

Здесь одно пресмыканье, царапанье, ползанье

длится и длится, - и это скитаются клочья тумана

в мозгу, в черноте глубочайших извилин.

ДАЛЬНИЙ ВИД

На голой вершине

всадник на пони верхом.

Неподвижные, словно из камня,

всадник, пони и холм.

Пропасти, пики, уступы,

щели ущелий, в которых

тихие шелесты гор

и серебряный шорох

ручьев далеких.

Одинокий день умирает в ветвях одиноких.

Месяц с рожками белой импалы

над горизонтом возник.

Но там еще день... О светлый мир,

сколько покоя! Каждый пик

дворец тишины золотой,

тихие призраки белых селений;

о жар небесный, о блеск святой

над этим далеким миром света и сновидений.

О люди, о племя мое! Вопреки всему

не ослабните сердцем и чашу испейте до дна.

свободными будьте и смело шагайте сквозь тьму,

как эта далекая, полная света страна!

Концлагерь Фонте д'Аморе, Италия,

июль 1942 года

ЗАХВАТ ВЫСОТКИ

"Нет ни ран, ни контузий, - сказал он, - обычная

дизентерия". Неужто рисуется? - думаешь ты.

А иначе зачем же рассказывать все эти жуткие

вещи?

Он сидел на краю одеяла и, ноги босые спустивши

с кровати, в одном лишь больничном белье,

залюбуешься: юное тело, поджарое, цвета

гранатовой