Лукницкий Павел Николаевич
«Памир без легенд (рассказы и повести)»

Банда срывает тишину:

-- Э-э!..--один голос.

-- Оооо-э-э!..--десятки голосов.

-- Ууй-оо-уу-эээй-ээ!..--две сотни.

Боабек нажимает пальцем спусковой крючок. И сразу за ним -- другие.

...Так вижу я сейчас то, что делалось вверху, на террасе.

2

Заметив выбежавшую на реку оседланную лошадь, я подумал, что это подозрительно. Указал на нее Юдину, сказал:

-- Вот смотрите, какая-то лошадь!..

Вынул часы, блокнот, записал: "4 часа 20 минут. Выбежала лошадь". Не знаю, зачем записал. Юдин, кажется, понял. Он промолчал и огляделся по сторона! Тут я заметил голову, движущуюся над кромкой отвес ной стены, и сказал:

-- Посмотрите, вот здорово скачет!

Это была последняя спокойная фраза. За ней--вой, выстрел, от которого разом поспрыгивали с верблюдов караванщики и от которого закружилось сердце, и -- выстрелы -- вразнобой и залпами, выстрелы сплошь, без конца.

Как я понимаю, все было очень недолго, и размышлять, как мы размышляем обычно, не было времени. Все измерялось долями секунд. Это сейчас можно все подробно обдумывать. Тогда--напряженно и нервно работал инстинкт. Многое уже потеряно памятью. Я помню отрывки:

...спрыгнул с лошади, расстегнул кобуру, вынул маузер и ввел патрон в ствол...

...стоял за лошадью, опершись на седло, лицом туда, откуда стреляли...

...хотел выстрелить и подосадовал: пуля не долетит, и еще удивился: в кого же стрелять? (Ибо их, прятавшихся наверху, за камнями, за грядою стены, не было видно.)

...оглянулся,--Бойе передает Юдину карабин: "он испортился... Георгий Лазаревич, он испортился"...

...все трое (тут Османа я не видал)--мы медленно, прикрываясь лошадьми, отходим к тому берегу (к левому, противоположному)... Пули очень глупо (как кузнечики?) прыгают по камням.

...взглянул назад: рыжая отвесная стена. Хочется бежать, но надо (почему надо?) идти медленно...

Юдин и я, прикрываемые лошадьми, ведем их в коротком поводе, а Бойе тянет свою за повод,--сам впереди,--торопился, что ли? И еще: верблюды наши стоят спокойно и неподвижно, словно понимают,