Лермонтов Михаил Юрьевич
«Стихотворения (ПСС-2)»

(Она его тут крепко обняла),

Что если б ты, мой милый, мой бесценны

Хотел меня утешить совершенно,

То завтра или даже в день иной

Меня в театр повез бы ты с собой.

Известно мне, все для тебя возможно,

А отказать в безделице безбожно",

"Пожалуй!" - отвечал ей Саша.

Он Из слов ее расслушал половину,

Его клонил к подушке сладкий сон,

Как птица клонит слабую тростину.

Блажен, кто может спать! Я был рожден

С бессонницей. В теченье долгой ночи,

Бывало, беспокойно бродят очи

И жжет подушка влажное чело.

Душа грустит о том, что уж прошло,

Блуждая в мире вымысла без пищи,

Как лазарони или русский нищий...

И жадный червь ее грызет, грызет,

Я думаю, тот самый, что когда-то

Терзал Саула; но порой и гот

401

Имел отраду: арфы звук крылатый,

Как ангела таинственный полет,

В нем воскрешал и слезы и надежды;

И опускались пламенные вежды,

С гармонией сливалася мечта,

И злобный дух бежал, как от креста.

Но этих звуков нет уж в поднебесной,

Они исчезли с арфою чудесной...

И все исчезнет. Верить я готов,

Что наш безлучный мир-лишь прах могильный

Другого, - горсть земли, в борьбе веков

Случайно уцелевшая, рукою сильной

Заброшенная в вечный круг миров.

Светилы ей двоюродные братья,

Хоть носят шлейфы огненного платья,

И по сродству имеют в добрый час

Влиянье благотворное на нас...

А дай сойтись, так заварится каша,

В кулачки, и... прощай планета наша.

И пусть они блестят до той поры,

Как ангелов вечерние лампады.

Придет конец воздушной их игры,

Печальная разгадка сей шарады...

Любил я с колокольни иль с горы,

Когда земля молчит и небо чисто,

Теряться взором в их цепи огнистой,

И мнится, что меж ними и землей

Есть путь, давно измеренный душой,

И мнится, будто на главу поэта

Стремятся вместе все лучи их света"

Итак, герой наш спит, приятный сон,

Покойна ночь, а вы,