Лермонтов Михаил Юрьевич
«Стихотворения (ПСС-2)»

И в униженье и в неволе

Я презирать тебя вольна!

Старик, забудь свои желанья:

Другой уж пил мои лобзанья

И первой страсти я верна!

Конечно, грозному султану

Сопротивляться я не стану;

Но знай: ни пыткой, ни мольбой

Любви из сердца ледяного

Ты не исторгнешь: я готова!

Скажи, палач готов ли твой?"

Тиха, душиста и светла Настала ночь.

Она была Роскошнее, чем ночь эдема.

Заснул обширный Цареград,

Лишь волны дальные шумят

У стен крутых. Окно гарема

Отворено, и свет луны,

Скользя, мелькает вдоль стены;

И блещут стекла расписные

Холодным, радужным огнем;

И блещут стены парчевые,

И блещут кисти золотые,

Диваны мягкие кругом.

Дыша прохладою ночною,

Сложивши ноги под собою,

Облокотившись на окно,

Сидела смуглая Гюльнара.

В молчанье все погружено,

Из белых рук ее гитара

Упала тихо на диван;

И взор чрез шумный океан

Летит: туда ль, где в кущах мира

161

Она ловила жизни сон?

Где зреет персик и лимон

На берегу Гвадалкивнра?

Нет! Он боязненно склонен

К подножью стен, где пена дремлет!

Едва дыша, испанка внемлет,

И светит ей в лицо луна:

Не оттого ль она бледна?

Чу! томный крик... волной плеснуло...

И на кристалле той волны

Заколебалась тень стены...

И что-то белое мелькнуло

И скрылось! Снова тишина.

Гюльнары нет уж у окна;

С улыбкой гордости ревнивой

Она гитару вновь берет

И песнь Испании счастливой

С какой-то дикостью поет;

И часто, часто слово "мщенье"

Звучит за томною струной,

И злобной радости волненье

Во взорах девы молодой!

ПОСЛЕДНИЙ СЫН ВОЛЬНОСТИ

(Повесть)

Посвящается (Н. С. Шеншину)

Бывало, для забавы я писал,

Тревожимый младенческой мечтой;

Бывало, я любовию страдал,

И, с бурною пылающей душой,

Я в ветреных стихах изображал

Таинственных видений милый рой.

Но дни надежд ко мне не придут вновь,

Но изменила первая любовь!..

И я один, один был брошен в свет,

Искал друзей - и не нашел людей;

Но