Рязанов Алесь
«верлибры»

и каждый осколок со мной говорит по-своему…

В одном – я на поле битвы со щитом и мечом,

на берегу великой реки сижу я – в другом,

в третьем – пашу кленовой сохою поле,

в четвертом – бегу от погони оврагами и кустами,

в пятом – склонившись над тиглем, смешиваю серу и ртуть.

Я пытаюсь сложить из осколков целое, но не позволяют сколы,

хочу познакомить этих – таких разных – людей, но не позволяют края…

Ты, загнанный бедный беглец, которого неусыпно пасет опасность,

ты, застывший в позе лотоса йог,

ты, старательный пахарь,

и ты, чародей-алхимик,

неужели вы ну совсем ничего не знаете обо мне?!

Я тот, кто стоит перед вами и примеривает ваши судьбы, переходя из осколка в осколок и не ранясь об острые кромки краев.

Тогдашний бригадир полеводческой бригады Иван Шавкалович, по прозвищу Гугович, сказал, что он проживет семьдесят два года.

Столько отстукал ему в дни его молодости, еще при Польщине, деревянный столик на одном спиритическом сеансе.

И с ним, и вокруг него все менялось неоднократно, и в чужих землях, и на своей земле гибли односельчане, а Иван Гугович, словно зарок, носил в себе эту весть, что пришла к нему из его далека.

И когда по деревням ходили упорные слухи: будет война, и никто в ней не уцелеет, а в лавке брали мешками спички, мыло и соль, я не верил: не будет – Ивану Гуговичу еще далеко до семидесяти двух лет.

Умер он как-то странно. На телеге поехал в лес, а перед мостом почему-то свернул, поехал по мелководью – вброд, через речку…

Там и нашли его: ходит по берегу конь, телега – в воде, а под телегой – Иван Гугович, только высовывается в колесо вцепившаяся рука…

Про случай этот разное говорили. А я припомнил его рассказ, которому он и сам всегда удивлялся, как-то не веря, что это может быть…

Он не дожил полгода