Рязанов Алесь
«верлибры»

город, которого нет на земле,

странствующий город.

Доколе еще мне терпеть?

Ворон, который несет меня сквозь мглистую бездну времен из неволи – к свободе, из горя – к счастью, из тьмы – к свету, поворачивает голову и отвечает:

дотоле, пока есть время,

дотоле, пока есть сам ты,

дотоле, пока есть мы…

Я кормлю его своим телом,

я пою его своей кровью,

и уже не различаю, где время, где он, а где я…

Все заживают на мне раны,

все возрождается моя кровь,

все требует ворон новой и новой пищи,

и все длится в столетьях наш неподвижный полет.

Друг моего детства Сяргей Цыган стоит на крутом песчаном пригорке и левой рукой швыряет в гору каменья.

Каменья, что мы заядло кидаем, с удвоенной силой летят вниз, заставляя нас уворачиваться, прятаться, разбегаться…

Но Сяргей Цыган с места не сходит: ему не от чего уворачиваться, ему нечего остерегаться, – камни, что он зашвырнул в гору, и остаются там.

– На то он и Цыган, – восхищаемся мы и завидуем. – На то у него такая рука…

Мы покидаем потом пригорок,

направляясь на тот двор, где живет вместе с матерью и меньшою сестрой Сяргей Цыган – предводитель нашей ватаги.

А в вышине, над землею, плывут куда-то огромные тучи, и в них громыхают угрожающие камни, что позакидывал на небо Сяргей Цыган со своей левой – счастливой своей – руки.

Дожидаюсь, когда придет ночь, когда выйдут на небо звезды…

Темнеет земля,

темнеет вода,

темнеет трава,

темнеют зданья… -

а еще недавно все имело свои очертанья, еще недавно все свои границы имело, расположено было одно к другому, одно с другим спорило и все было только частью видимого.

Когда я всходил на башню – башнею рассуждал,

когда я шел по дороге – дорогой видел,

а тут, а теперь наблюдаю, как все становится всем,

как воскресают в недостижимых высотах