Рязанов Алесь
«верлибры»

Пока не думаю о себе – сильнее себя.

Пью из кубка небес – нектар, пью из кубка земли – отраву.

Желаю себе блаженства, и желаю себе страданья, желаю добра и желаю зла.

А пред моими глазами цветет и прячется за себя саму, и разнообразится жизнь – моя неодолимая преграда -

и говорит: борись,

и говорит: побеждай.

Мы сбежали: один – из своей действительности, другой – из своей, а во время побега встретились.

– Давай поменяемся башмаками, – предлагает мне мой сообщник. – Когда нас будут ловить, то поймают как раз не того, кого хотят.

Он обувает мои башмаки, а я – его, и мы, кто куда, расходимся.

В желтой глинистой земле остаются следы от моих башмаков и от его башмаков.

Ни темно, ни светло.

Стоит неподвижно время.

На небосводе вспыхивают зарницы опасности.

За мною – след в след – идут чужие следы.

Я никуда не могу от них деться.

Куда увлекает нас бег?!.

Он ловит меня, я – его.

Жажду воды.

Но возле колодца сидит сторож и не дает напиться.

– Посмотри!.. – говорит он, заглянув в колодец.

Колодец глубокий-глубокий, и светлая в нем вода, и мне кажется, что она трепещет, словно живое сердце, и поднимается кверху.

– В ней – твоя жажда, – говорит мне сторож. – Как только она у тебя дойдет до самого края, все на глазах переменится: вода через верх перельется, и ты тогда сможешь напиться вволю. Но до тех пор – нет…

Я верю сторожу,

я верю колодцу,

я верю своему скрытому предназначению -

и готов терпеть, сколько надо терпеть,

и готов гореть на невидимом костре жажды, сколько требуется гореть, чтобы исполнить, что должен и что могу…

Над колодцем стою, и сам я подобен невиданному колодцу, что всем своим нутром жаждет воды, а глубиною последнею – жажды…

Даль подступает и отступает, и повсюду я вместо нее нахожу сумрачную землю, молчаливую воду, корявые деревья.

Я