Рязанов Алесь
«верлибры»

* * *

Говорим на языке, которого не понимаем. Понимаем только верхний пласт языка, но сам язык как бы замкнут, скрыт, не участвует в разговоре.

Слово имеет силу воздействовать, преобразовывать.

«Я открою тебе сокровенное слово» – название сборника поэзии древнего Вавилона и Ассирии.

Магическая, «заговорная» подоснова языка.

И Богушевич1, и Купала стараются овладеть таким магическим словом (словом-действием, словом-делом) и сожалеют, что не удается. Многие их стихотворения и возникли как жажда такого слова и стремления к нему.

Оно, это недосягаемое слово, и было внутренним содержанием и стимулом всей возрожденческой белорусской поэзии, было ее заклятым волшебным цветком папоротника.

* * *

Когда-то в поисках золота отбрасывали и серебро, и платину, и другие драгоценные металлы. Не происходит ли то же в искусстве? Не отбрасывается ли нечто существенное ради общепринятого, ради привычного и знакомого?

Как известно, многие растения считались сорняками, пока не были открыты их лекарственные свойства.

* * *

Верлибр поднимает то, что теряет традиционный стих. Среди традиционных «стихоопределений» он – реформатор, он – протестант.

* * *

Учил свою тетку Теклю – чтоб выпрямлялась – поднимать и опускать руки: в небо – в землю. Она делает, смеется, повторяет сама себе: в небо – в землю…

Две бездны – земля и небо, в которые человек поднимается и опускается всю свою жизнь.

* * *

Дорога и деревня – основные образы белорусской литературы. Но если раньше дорога впадала в деревню, то теперь скорее наоборот: деревня впадает в дорогу.

* * *

Логика не убеждает. Она как линза: если хочешь, можно с ее помощью увидеть вещи крупнее, чем на самом деле, если хочешь – мельче.

* * *

Один известный филолог убеждал: в русской поэзии был «громкий» период и был «тихий», и в польской поэзии были