Рязанов Алесь
«верлибры»

* * *

Ни дня без строчки… И литератор, даже если ему и не пишется, начинает писать, начинает самому себе или кому-то доказывать, что он умеет, что у него получается, что он способен… И чем больше он доказывает, тем более очевидно, что получается не очень хорошо.

А эта непростая ежедневная строчка, возможно, и не должна быть именно строчкой – написанной набело или набросанной в черновике.

Состояние, когда не пишется, не менее естественное и необходимое для писателя, чем то, обратное ему. В нем зародыши будущих сдвигов и еще неизвестных строк.

* * *

Поэзия, условно говоря, начинается на уровне гипотезы: поэты всегда до конца не доказаны, недоказуемы.

* * *

Стих возникает из тайны – она разворачивает его, как разворачиваются на плане архитектора будущие здания, как разворачиваются деревья на плане природы. Тайна проявляется в стихе, становится очевидной. Тот, кто пробует понять стих вне стиха, выявить тайну, рассекая, олицетворяет шарж: критик с топором.

Сущность стиха не «ядро ореха», но весь орех.

* * *

Cтихотворение – такое, чтобы и не перелистывать, на одной странице, в нескольких строчках: читать – и ощущать потребность начинать сначала, вбирать и всего не вобрать, которое было бы всегда о самом главном, которое бы сосредотачивало, а не перемещало внимание – как сосредотачивает огонь…

* * *

Что такое наследие? Как оно усваивается и как присваивается? Говорили с литовским поэтом Сигитасом Гядой про Оскара Милоша: родился в Белоруссии, жил во Франции, переводил литовских поэтов, сам писал по-французски. Как и на какие части делить его? Чей он: белорусский, литовский, французский? Так же, как и Адам Мицкевич, и белорусский, и литовский, и польский. Ведь они не музейные экспонаты, принадлежащие лишь тем, кто ими владеет. Здесь иное разделение. Мицкевич может принадлежать и полякам, и литовцам, и белорусам, да и не только им. Оскар Милош