Крамер Теодор
«Зеленый дом»

а может быть - совсем ни одного.

И мне порой приятно было б тоже

припомнить золотые времена:

я выходил бы в залу к молодежи

и вместе с нею пел бы допоздна.

СТАРОМУ БРОДЯЧЕМУ ЦИРКУ

На юр, среди чертополошин,

где спокону не живал никто,

объявился цирк - не зван, не прошен:

стало воздвигаться шапито.

В пересохший грунт вонзились колья,

вздулись тенты, словно паруса,

и фургоны, встав среди приволья,

дым понаправляли в небеса.

Все чуть-чуть проржавлено, погнуто,

отовсюду только лязг да скрип,

непорядок в ячеях батута,

очень плохо смазан кривошип;

агрегат внушает беспокойство

всем, кто цирк считает ремеслом:

как ни жаль, но сдать бы все устройство,

кажется, пора в металлолом.

Старый цирк, времен былых осколок,

сколько ты скитался до сих пор!

Но, зайдя в деревню ли, в поселок,

где уж там рассчитывать на сбор.

По местечкам, по глубине тяжко

натаскавшись поперек и вдоль,

ты пришел в столицу, побродяжка:

может, да и выгорит гастроль.

Но включают радио так рано

с ним ли бой вести, в конце концов?

Победишь ли власть киноэкрана

звуками фанфар и бубенцов?

Знай ты, сколь житье в столице туго,

ты бы к нам, пожалуй, ни ногой!

Или понял, что у нас для друга

все-таки найдется грош-другой?

Наперед провал не предрекая,

кинь же вызов с пустыря судьбе,

верь же, что какая-никакая

соберется публика к тебе.

Старый цирк, пускай случится чудо:

отдохнуть в сырые вечера

пусть придет как можно больше люда

под заплаты твоего шатра!

В ПОЛЕ

На гравии блестя слегка,

мерцают дальние огни.

Еще острей от ветерка

тяжелый аромат стерни.

Темны пространства пустырей,

струится сырость от земли,

шуршат крапива и кипрей,

и псы разлаялись вдали.

Для мака время подошло

дозреть, коробочки клоня,

Твоей руке сейчас тепло:

она касается меня.

Движенья ветра так слабы,

и вьются у моих висков

одни лишь пенные клубы

почти незримых мотыльков.

Твой стон и сладостен, и слаб,