Огарев Николай
«Стихотворения и поэмы»

Мне хорошо... но отчего ж так грустно?

Душа мягка и вместе больно ей,

И сельский быт невинный, безыскусный

Меня томит, как память детских дней.

Утратилось невинности значенье,

Тоскует грудь в тяжелом умиленьи.

О, по душе прошло с тех пор так много

Гнет истины, ошибок суета,

Порок, страстей безумная тревога,

И сладкой жажды чувствовать тщета,

Рассудка власть и грозная работа,

И мелкой жизни мелкая забота.

Поля, поля! ваш мир меня объемлет,

Но кротких чувств он не приносит мне;

Как прежде, сердце в тихом сне не дремлет...

Вы мне теперь, в вечерней тишине,

Растроганность болезненную дали,

Слезу души и внутренней печали.

<1856>

<Е.Ф.> КОРШУ

Из края бедных, битых и забитых

Я переехал в край иной

Голодных, рубищем едва покрытых

На стуже осени сырой.

И то, что помню я, и то, что вижу ныне,

Не веет отдыхом недремлющей кручине.

Я помню смрад курной избы,

Нечистой, крошечной и темной,

И жили там мои рабы.

Стоял мужик пугливо-томный,

Возилась баба у печи

И ставила пустые щи,

Ребенок в масляной шубенке,

Крича, жевал ломоть сухой,

Спала свинья близ коровенки,

Окружена своей семьей.

Стуча в окно порой обычной,

На барщину десятский звал,

Спине послушной и привычной

Без нужды розгой угрожал.

Я помню, как квартальный надзиратель,

Порядка русского блюститель и создатель,

Допрашивал о чем-то бедняка,

И кровь лилась под силой кулака,

И человек, весь в жалком беспорядке,

Испуганный, дрожал, как в лихорадке.

Я годы, годы не забыл,

Как этот вид противен был...

И после мы - друзей в беседе пылкой

О родине скорбели за бутылкой.

И вижу я: у двери кабака,

Единого приюта бедняка,

Пред мужем пьяным совершенно

Полуодетая жена

В слезах, бледна, изнурена,

Стоит коленопреклоненна

И молит, чтобы шел домой,

Чтоб ради всей щедроты неба

Сберег бы грош последний свой,

Голодным детям дал бы хлеба.

А мимо их спешит народ,

Трещат без умолку коляски,

И чувствуешь