Опперман Дидерик Йоханнес
«Ночной дозор»

конечности веснушчатые в тело

свое, подобна ставши до конца

как бы цыпленку в скорлупе яйца,

окуклилась, повисла в мертвой точке:

зародыш в изначальной оболочке.

И прорекла: "Не прячьте же зениц,

внемлите". И десятки странных лиц,

овально-напряженных, скально-грубых,

то одноглазых, то заячьегубых,

на черепашьих лапках поползли

внять о начале мира и земли.

РОЩА ПАПАЙИ

Средь зарослей папайи, при луне,

смежа глаза в подобном смерти сне,

воздевши руки, замерла Кристина...

К утру ее стопы всосала глина:

земля была достаточно сыра,

чтоб напитать их, - ибо два бедра

и стан ее в немыслимые сроки

срослись и обратились в ствол высокий,

напоенные влагой корневой,

нагие руки обросли листвой,

и в два плода преобразились пясти.

Они зашелестели: "Мы во власти

одной: самцы и самки, все в миру

вовлечены в единую игру,

никто Зеленым Ветром не унижен,

ни танца не лишен, ни обездвижен..."

Но, приготовясь древом быть навек,

вдруг видит: к ней подходит дровосек,

под топором за веной рвется вена,

и - женщина рождается мгновенно...

Ей мнится ложью цепь метаморфоз,

но голубь возлетел с ее волос.

АРБУЗ

Видение сменилось, - в должный срок

ей переполнил тело рдяный сок;

от солнца - жар, от родника - прохлада,

сок забродил, как сусло винограда,

разбухло тело, в нем на нет сошла

и тонкость рук, и белизна чела,

и, облекаясь шаровидной формой,

печалилась она: "За что позор мой?

В великий голод высеяно зло,

а зла зерно, когда оно взошло,

на пользу служит не одной ли злобе?"

Растут ряды семян в ее утробе:

черно, бело, коричнево зерно

Кристине знать до срока не дано.

И вот, предавшись времени теченью,

она себя готовит к рассеченью,

и в летний день, на блюде возлежа,

покорствует сверканию ножа...

Пунцовый сок с ножа течет на ложе;

и белый, и цветной, и чернокожий

стоят, вкушая за ломтем ломоть

подобную вину и хлебу плоть.

ТРАУРНЫЙ МАРШ

Сквозь витражи, расталкивая