Опперман Дидерик Йоханнес
«Ночной дозор»

это первая часть, - и с пеньем псалмов

сбор подаяния - часть вторая.

С ним коротает дни и ночи

Исабель, отзывчивая крошка.

"Пряжки на туфлях ей замени"

присядут и, помолчав немножко,

беседу о разном начнут они.

"Я слышал, где-то в краю далеком

бабы себе уродуют грудь

и талию, - то ли они с заскоком,

то ли все это басни. Как же уснуть,

ежели нет никого под боком?

Создатель, - если Ты Создатель к тому же,

отчего я не в силах себя побороть,

не смотреть на страданья людские вчуже,

отчего мне диктует моя же плоть,

что я такой же, как все, только хуже?

Буду ли я, словно блудный сын,

возвратившись, избавлен Тобой от возмездия?

Так много вокруг холмов и ложбин,

и так несчетны в небе созвездия,

а я в миру - навеки один.

Я должен брести от двора к двору,

страдать все заслуженней, все безмерней,

в обносках свой путь дошагать в миру

и найти себе место меж звезд и терний

на темном Твоем, на тайном пиру.

Но к чему так холодно, так одиноко?

И в слабости час моей ночной

зачем караешь столь жестоко,

если тонет термитник вместе с луной

в стеклистой тьме лошадиного ока?

Но мир не покинуть мне налегке,

Ты знаньем меня обделил и терпеньем,

покоя алчущей нет руке,

поневоле влечется она к каменьям,

спящим под проволокой в песке".

II. МАНОК

Брат Бен пошуршал дорожным мешком,

кусок пожелтевшей газеты вынул

с "Песнью брильянта", забытым стишком,

потом поближе свечу подвинул

и вслух его прочел целиком:

"На перстах, грациозных и белых вельми,

Я красу всех иных самоцветов оспорю.

Неразумец, попробуй, мой блеск отними!

Равнодушный ко счастию, купно и горю,

Я премного ценим и взыскуем людьми.

За меня назначается высшая плата

И французским двором, и британской казной.

Полоню очеса много более злата,

Не губим ни морщинами, ни сединой,

Я сияю